Букелларий

— Совершенно случайно! Я, вообще-то, собирался ограбить твой шатер и удрать, но твой отряд, напавший на Эда Большого, оказался на моем пути, — признался я, после чего небрежно отмахнулся: — Считай, как хочешь, только не обвиняй меня потом, что я выдавал себя не за того, кем являюсь на самом деле!

— Кем бы ты ни был, переходи ко мне на службу. Я награжу тебя щедрее, чем Эд Большой, — предложил он.

— Дело не в награде. Я скоро стану родственником Эда Большого, — сообщил я."

"— Жаль! — искренне произнес мажордом.

 — Если вдруг передумаешь, всегда буду рад тебе и твоим воинам. У меня теперь много земли для раздачи тем, кто умеет сражаться, — и закончил как бы шутливо: — Даже если это не Вечные Воины!

Из его слов я сделал вывод, что от перстня надо избавляться, потому что, если есть легенда, найдутся и те, кто в нее поверит и начнет требовать от меня невозможного.

42

Видимо, я рожден не для любви. Стоит мне найти ту единственную и неповторимую, как случается что-нибудь, что разлучает нас. Лампагия не стала исключением.

Уже по тому, как на меня смотрели слуги и рабы во дворце Эда Большого, я почувствовал недоброе. Эта братия всегда знает больше, чем ей следовало бы, потому что хозяева не обращают на нее внимания, как на мебель или домашних питомцев, говорят при ней обо всем. Предположил, что правитель Аквитании за что-то обиделся на меня, и попытался догадаться, где прокозлился? Решил, что Лампагия должна знать, и поспешил в ту комнату, где она обычно рукодельничала с другими знатными девицами. Ее там не оказалось, хотя остальные семь исправно вышивали за прямоугольными пяльцами. Они весело болтали, но, увидев меня, сразу смолкли, прилипли глазами к вышивке.

— А где Лампагия? — спросил я.

Никто не ответил. При этом девушки прекратили вышивать, но глаз от ткани не отрывали, умудряясь при этом следить за мной краем глаза.

Чтобы совсем не окосели, я повторил вопрос.

— Уехала к мужу, — ответила та, что сидела дальше всех от меня.

— К какому мужу?! — удивился я.

— К Мунузе, — ответили девицы чуть ли не хором и затараторили, сообщая, что сразу после моего отъезда Лампагию отправили в Нарбонну, где она стала одной из жен вали северных провинций аль-Андалуса Усмана ибн Наиссы; что она так плакала, так плакала, бедняжка; что им всем было жаль ее, но ничего поделать не могли, потому что это участь каждой девушки…

Такой подляны от Эда Большого я не ожидал! Скорее всего, придумала Вальтруда, но без его одобрения не совершилась бы.