Букелларий

Мой отряд запросто справился бы с ними, но кто-нибудь обязательно удерет и сообщит, что нападали не мавры. Поэтому в засаде только я и мой сын Николай, и еще два конных воина ждут неподалеку, держа наших коней на поводу. Удирать ведь придется быстро."

"На епископе Григории кожаная шляпа с широкими, обвислыми полями, напоминающая древнегреческий петас. Она была обязательным атрибутом бога Гермеса, который покровительствовал, в числе прочего, красноречию и мошенничеству, так что можно считать, что шляпа и в данном случае на своем месте.

Поверх алой туники с длинными рукавами, расширяющимися к запястью, надета кольчуга-безрукавка из мелких колец. Скорее всего, для понтов, потому что бояться здесь епископу, как он наверняка считает, некого. На левой руке кожаный наручь, чтобы сокол не поцарапал. Порты и сапоги темно-красные. На крупе вороного жеребца привязанный к седлу, свернутый, бордовый плащ. Сокольничих трое. Каждый везет по одной крупной пестрой птице с колпаком на голове. В Западной Европе это пока редкое развлечение, завезенное гуннами. Ни римляне, за редчайшим исключением, ни германцы таким баловством не занимались.

Мы с сыном спрятались за толстыми стволами дубов чуть выше зарослей маквиса на склоне невысокого холма. Отряд движется почти на нас, боковое смещение минимальное. Промазать по такой цели трудно. Тем более, с дистанции метров двадцать. Епископ Григорий едет безмятежно. Судя по легкой улыбке, думает о чем-то приятном. Может быть, предвкушает, как проведет время на охоте или после нее.

Наверное, у него какие-то планы на вечер, и не догадывается, что через несколько минут умрет, и больше ничего уже не будет. Душа его точно попадет в ад, но не тот, которым грозят церковники. Просто ее будет корчить от боли, когда поймет, как много потеряла, расставшись с этим телом. Епископ Григорий поворачивает голову вправо, от нас, что-то говорит одному из сокольничих.

— Начали, — шепотом приказываю я сыну, который напряженно, будто загипнотизированный, смотрит на цель.

Николай стреляет в голову епископу Григорию. Тот то ли почуял опасность, то случайно совпало, начал поворачивать голову влево. Берберская стрела попала ему в переносицу. Вторая с длинным игольчатым наконечником, который запросто пробивает кольчугу, выпущенная мной — в живот. Мало ли, вдруг мозги, в случае их наличия, никак не влияют на жизнедеятельность жертвы?! Зато дырки в кишках сейчас не лечатся, причем мучаться можно несколько часов.