Соблазн был велик, но такая игра могла все сорвать…
А тот зовет, зовет…
«Любимый город… Любимый город…»
Надрывайся сколько тебе угодно!
Вот почему мистер Эджвуд так любит загородные прогулки.
Значит, время и волна остались те же, которые знал Анохин, но изменился день: вместо пятницы вторник.
Главное выяснено! Это была радиостанция ограниченного радиуса действия. Наблюдателям трудно было бы запеленговать этот автомобиль. Сигналы Эджвуда мог принять лишь человек, находящийся где-нибудь совсем поблизости от него… Это была ловкая мистификация! Агенты Эджвуда воображали, что ведут переговоры с какой-то постоянно действующей и мощной радиостанцией, засекреченной от органов государственной безопасности, в то время как на самом деле Эджвуд играл с ними чуть ли не в детский телефон…
Да, трудно было запеленговать такую станцию, ее легче было найти, настигая Эджвуда на лыжах, как это и сделал Евдокимов…
Теперь можно было уходить.
Выключить радиостанцию, замести все следы и уходить. Галина и Эджвуд могут возвратиться… Нет, не такая она дура, слово свое она сдержала.
Евдокимов запер дверцу и отошел от машины.
Почти совсем стемнело. Сизые тени крались меж деревьев. Деревья сделались выше. Наплывала зимняя ночь.
ДЯДЯ ВИТЯ УМЕР
В течение нескольких дней в окнах квартиры мистера Эджвуда цветы не появлялись… И вот, наконец, в его окне опять заалели розы. Евдокимову сообщили об этом немедленно.
- Опять.
- Розы?
- Да, появились минут пятнадцать назад.
- Благодарю и прошу смотреть во все глаза.
Для кого они появились? Трудно было допустить, что Жадов осмелится появиться в кафе еще раз…
Это было бы слишком рискованно!
Но для кого-то все-таки розы появились?..
Евдокимов позвонил Галине.
- Ах, Дмитрий Степанович? - удивилась она. - А я думала, вы мне больше не позвоните…
Она разговаривала с Евдокимовым совсем иначе, чем прежде. Куда только исчезло ее жеманство!
- Вы никуда не собираетесь сегодня вечером со своим Робертом? - спросил он.
- Нет, - отозвалась она довольно-таки огорченно.
- После последней прогулки он мне не звонил.
- Не звонил? - удивился, в свою очередь, Евдокимов. - С его стороны это просто невежливо.
- Почему? - удивилась тогда Галина. - Вероятно, он чем-нибудь занят.
- Чем-нибудь он, конечно, занят, - согласился Евдокимов. - Но, сколько мне помнится, у вас произошло что-то с ногой, и элементарная вежливость обязывала его осведомиться о здоровье своей дамы.
- Ах, вот вы о чем… - Галина вздохнула.
