Скрываться у Эджвуда Жадов не мог: неприкосновенность помещения, занимаемого лицом, обладающим дипломатическим иммунитетом, не предусматривала по советскому закону права предоставления убежища лицам, преследуемым государством, при правительстве которого эти дипломаты были аккредитованы; не позднее как утром от Эджвуда, и даже не от Эджвуда, а от посольства, при котором тот числится, потребуют выдачи Жадова, и никто не сможет от этого уклониться, а сам Эджвуд будет иметь неприятности, которые могут вызвать даже его отъезд из Советского Союза.
Поэтому Жадов неизбежно должен был покинуть квартиру Эджвуда.
Жадов мог появиться в любой момент, и каждую минуту надо было быть наготове.
Евдокимов вызвал машину с оперативными работниками и вместе с прибывшими поместился в машине.
Машина находилась за углом, но двое работников ни на минуту не отходили от самого дома.
Эджвуд, разумеется, знал, что за его квартирой установлено наблюдение.
Часов в десять вечера на улицу вышел один из его лакеев и прошелся от угла до угла.
Евдокимов не находил нужным делать секрета из наблюдения за квартирой. Эджвуд был пойман с поличным, рано или поздно Жадов должен был появиться, предстояло только задержать его возможно тише и аккуратнее.
В полночь вышел погулять в переулок другой лакей…
Жадов не появлялся.
Ночь тянулась медленно, монотонно.
Прохожих становилось все меньше, стихал городской шум, приближалось то глубокое ночное время, когда даже в Москве ненадолго устанавливается относительная тишина.
Кто знает, что делали в это время Эджвуд и Жадов, кто знает, какими любезностями обменивались между собой в эти ночные часы хозяин квартиры и его непрошеный гость…
Ночь шла, близилось утро, в переулок вплывал серый сумрак.
Под утро Евдокимов пошел пройтись под окнами Эджвуда. Везде были спущены занавески, за занавесками горел свет. Что там происходило?
Один из лакеев вышел из ворот и стал их открывать. Становилось уже интересно…
И, едва ворота распахнулись, показалась машина господина Эджвуда.
Было пять утра.
За баранкой сидел сам Эджвуд, в глубине машины тоже сидел кто-то.
Евдокимов попытался взглядом проникнуть вглубь машины.
Человек явно старался быть как можно незаметнее, но и длинная фигура, и каменная посадка головы не вызывали сомнений… Эджвуд вывозил Жадова.
Иначе он поступить не мог. Оставить у себя нельзя, выпустить одного тоже нельзя: Жадова задержат, и будет установлено, из чьей квартиры он вышел; для Эджвуда наилучшим выходом была попытка спасти Жадова.
