Букет для будущей вдовы

Она плакала от счастья и остервенело терлась лбом о спинку кровати, пока на коже не вспух широкий розовый рубец. Теперь она до конца понимала ""Пейзаж в Овере после дождя"", и что такое плакать ""от того, что хорошо"". От того, что все смыто слезами ли, водой ли, от того что вдали едет нормальный паровоз, а по дороге нормальная лошадь тащит телегу. От того что Константин Иванович лежит в морге, а до этого лежал в осенней грязи. От того, что в его оскаленный в предсмертной судороге рот какой-то извращенец запихал вареную картофелину.

О ""Едоках картофеля"" Марина подумала позже. Когда погибла Тамара. Когда её убили в подъезде, а рядом с телом оставили бинт и трубку.

""Автопортрет с перевязанным ухом!"" - в каком-то суеверном ужасе поняла она и перевела взгляд на стену. На стене висели ""Подсолнухи"", ""Цветы в синей вазе"", ""Спальня в доме Винсента"" и ""Осенний пейзаж с четырьмя деревьями""...

Тогда же она поняла, что Андрей жив, и стала с болезненным нетерпением и сосредоточенностью бегуна, стоящего на старте, ждать смерти Протопова.

И дождалась. Андрей убил его возле гаража, брезгливо и небрежно осыпав черными подсолнечными семечками.

Но ещё раньше Марина сняла со стены репродукции. Сразу после того, как распознала Ван Гога, обрадовалась тому, что Говоров жив и безумно за него перепугалась. Сняла и ""Подсолнухи"", и ""Спальню"", и ""Цветы"", спрятала в толстую картонную папку, а папку закинула на самый верх стенного шкафа.

Надо было, конечно, выкинуть, но рука не поднялась.

Мать, заметив, что репродукции исчезли, с деланным равнодушием поинтересовалась:

- Решила, что хватит по Говорову убиваться? Вот и правильно.

- Мама, - просто сказала Марина. Только одно слово ""мама"" - и все. Но этого хватило. ""Добрейшая тетя Оля"" с достоинством удалилась на кухню.

Теперь Марина знала, что Андрей жив, она выискивала его силуэт в толпе, каждый вечер бросалась к почтовому ящику в надежде обнаружить хоть какую-нибудь записку.

Но не было ничего. Только трупы троих убийц, троих её мучителей, и их могилы, убранные обычными, совсем не Ван Гоговскими цветами. Она ждала. Теперь она каждую секунду ждала. И только мать до самого конца продолжала ненавидеть экс-зятя каждой частичкой своей больной от ревности души. Она не просто ненавидела - зеленела при одном упоминании его имени.