Букет для будущей вдовы

Ну, и палаты тоже хорошие: на одного человека и на два...

Я уже знала, что буду лежать в палате ""на два человека"", что меня немедленно осмотрит сам ""замечательный доктор"" Анатолий Львович, и что выйду я отсюда здоровая и счастливая, как малыш из рекламы памперсов. Последнее обещание особенно настораживало, ибо я знала: если задаться целью найти даже у практически здорового человека болезни, их можно отыскать великое множество - а значит, мне светит безрадостная перспектива проторчать здесь дней десять или даже больше.

Когда же мою серую крашенную ""лису"", высокие ботиночки на шнуровке, а так же шерстяной беретик приняли в гардероб и заперли на ключ, мне сделалось и вовсе тоскливо.

- Не оставляй меня здесь, Леша! Я умру! - жалостно захныкала я. - Я не хочу тут оставаться!

- Не волнуйтесь, девушка! После смерти вас выдадут родственникам на второй же день, - серьезно пообещал нарисовавшийся в холле Анатолий Львович. Я, ещё не адаптировавшаяся к его специфическому юмору, взглянула на него со страхом и тут же снова согнулась пополам от боли, стиснувшей желудок.

- Жень, а ты чувствуешь-то себя, вообще, как? - прервал мои лирические воспоминания Леха. Он, наконец, отложил многострадальные перчатки на журнальный столик и теперь принялся похрустывать пальцами, отчего мои ноги и руки немедленно покрылись ""гусиной кожей"". - Тебе лечение помогает?

- Помогает, - я сдула со лба челку и обхватила руками плечи.

- И мне без тебя.

Пришлось снова промолчать, так как меня совсем даже не переполняла уверенность в том, что мне тоскливо именно без Митрошкина, а не от окружающей действительности вообще.

- Мама сегодня пирог испечет, салатики сделает...

- Меня предупредили, - кивнула я.

- В смысле? - не понял Леха. Подробно излагать суть нашей с Анатолием Львовичем недавней беседы не хотелось, поэтому я ограничилась ответно вежливым оглашением меню:"

"- А нам - тем, кто с желудочными заболеваниями - дадут сегодня пресную котлетку, картофельное пюре без соли и слабый чай.

Митрошкин перегнулся через стол и погладил мою коленку так же невинно, как какого-нибудь котенка или щенка, потом покачал головой:

- Глупо как все получилось... Ты, наверное, сердишься на меня за то, что я тебя сюда притащил?

- Да, почему? Ну, не притащил бы ты меня сюда, и валялась бы я сейчас точно так же в своих драгоценных Люберцах...