Бульдог. Хватка

Мориц был отозван в Петербург и вновь определен за парту, на этот раз российской военной академии. Далее служба в армии, командировки за границу.

Словом, паркетным шаркуном или интриганом он никогда не был, и каждый чин или должность были им заслужены. Так что, когда ему поручили формирование ирландской регулярной армии, он воспринял это как должную оценку его способностей. Ласси вполне трезво оценивал свои силы и понимал, что подобное ему вполне по плечу. Тем более речь не шла об армии в сотни тысяч штыков. Но вот этот приказ императора…"

"– Мориц Петрович, помилуйте, не стоит так бурно реагировать, – кладя на стол послание императора, успокоил генерала Пригожин.

 – Я прекрасно понимаю, что лично вы к данному назначению не предприняли никаких усилий.

– Не думаю, что это правильно, ставить меня во главе объединенной русско-ирландской армии. Вы, Сергей Иннокентьевич, мало того что более достойны, так еще и обладаете куда большим опытом командования. И вообще, положа руку на сердце скажу, что вы являетесь настоящим самородком в военном деле.

– Ого! Мы уже дошли до неприкрытой лести.

– Я-а…

– Бросьте, Мориц Петрович. Я просто пошутил. Если же серьезно, то я без ложной скромности скажу, что являюсь превосходным артиллеристом, и даже, как вы выразились, самородком в этом деле. Военачальник, наверное, все же вполне рядовой, во всяком случае, смогу не опростоволоситься, командуя корпусом и, возможно, даже армией. Но государь уже неоднократно показывал, что он прекрасно разбирается в людях и является прозорливым правителем.

Возможно, я вас удивлю, но на протяжении многих лет я вхожу в ближний круг государя. Я не люблю об этом распространяться и при посторонних всегда держусь официально, но я имею позволение Петра Алексеевича обращаться к нему на «ты» и по имени-отчеству. Правда, до разрешения входить без доклада пока не дорос.

Пригожин не без удовольствия наблюдал за появившимся на лице Морица выражением. Ну что же. Не сказать, что его не разочаровало решение императора, но хотя бы удалось удивить соратника.

А удивляться было чему. Лиц, имеющих позволение на подобное обращение, в империи было откровенно мало, а уж тех, кто имел право входить без доклада, и вовсе можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– Я не знал, – не скрывая своего удивления, произнес Ласси.

– Не многие знают. Я, знаете ли, не люблю распространяться по этому поводу. Скажем так, как и вы, опасаюсь, что мои достижения будут связаны с личной протекцией государя.