Бульдог. Хватка

И как это нередко случается, в данной конкретной ситуации выигрывали все заинтересованные стороны, кроме Англии, разумеется.

Два часа назад Петр рассказал об этом Анне. Она восприняла новость сдержанно, если не сказать холодно. Во всяком случае, за последние два часа она не проронила ни слова. А это было плохим признаком. И вот теперь он вновь пытался восстановить мир в семье, пошатнувшийся столь неожиданно.

– Послушай, ну почему ты не хочешь подумать о своей дочери? Ну сам посуди, каково ей будет ложиться в постель с нелюбимым? – воззвала Анна к родительским чувствам Петра, искренне любившего своих детей.

– Ты давай не перегибай! – взъярился Петр. – Если у нас по любви сладилось, так теперь так у всех должно быть? А ну как она в конюха влюбится, тоже благословим?

– Не надо так-то уж…"

"– Нет, надо, – отрезал Петр. – Мориц не урод какой, мужчина тридцати четырех лет, в самом расцвете сил. Отчего это его вид у нее должен вызвать неприязнь? И потом, ты бы сначала ее спросила, чего она хочет, а потом уж губы надувала.

Тоже мне нашлась наседка, все цыпляток считает, а то, что у них вместо пушка уж перья вовсю растут, не замечает. Добра я своим детям не желаю! – Резко взбив подушку, Петр отвернулся и натянул на голову одеяло, поэтому дальнейшие его слова прозвучали глухо и едва различимо: – Желаю. Катька наша уж давно в этого Морица втрескалась, того и гляди из платья выскочит. Я потому столько сил и положил, чтобы его на престол посадить, а не кого другого из его старших братьев.

– Что ты сказал? – встрепенулась Анна.

– Что слышала, то и сказал. Давай спать.

– Петя, а ну вставай. Ты что только что сказал-то? Пе-этя-а, вста-ава-ай. Не отстану ведь, – начав его тормошить, потребовала Анна.

– Ну чего ты от меня хочешь? – откинув одеяло и рывком садясь на кровати, возмутился он. – Между прочим, об этом должна мне говорить ты.

– Как такое могло случиться-то? И почему я ничего не знаю? Ну Катерина, ну хитрованка…

– Да погоди ты на дочь злиться-то, – поняв, что в семье может случиться серьезный разлад, начал успокаивать жену Петр.

– Я не злюсь. Но мне обидно.

Обидно, конечно, а сама едва молнии не мечет. Нет, нужно эту грозу душить в зародыше, пока до чего серьезного не дошло. А то ведь Анна с характером, и дочка вся в нее удалась. Вот так сойдутся всесокрушающая ярость и непреодолимое препятствие, будет тогда потеха.

– Понимаю.