Бульдог. Хватка

Через неделю, начиная с сегодняшнего дня, Берлин будет уже в наших руках. А к концу летней кампании от Пруссии не останется и следа. И самое смешное это то, что вы ничего не успеете предпринять, даже если немедленно отправите гонца. Вам понадобится чудо, чтобы в одночасье не лишиться всего.

– Господь всегда благоволил нашему дому. Так что с божьей помощью мы сегодня выйдем победителями. А потому у меня есть встречное предложение. Заключаем мир, сейчас, здесь, и вы уходите обратно в Россию. Вам не за что здесь сражаться.

У России в Европе нет никаких интересов, кроме амбиций. Даже Ирландия вам не нужна хотя бы потому, что это королевство самостоятельно не выстоит и повиснет ярмом на вашей шее. Я еще могу понять Ямайку, все же колониальные товары, рынки сбыта. Как понимаю и то, что вы поддерживаете всех этих восставших рабов, которые сейчас хозяйничают на островах, принадлежавших Англии. Для вас это выгодно во всех отношениях, ударить англичан по кошельку и обеспечить себя колониальными товарами. Но Европа… Сколько ни пытаюсь, никак не могу понять, к чему вам эти дрязги. И коль скоро вы так уверены в своих силах, то тем более непонятно, отчего вам идти со мной на мирные переговоры, да еще и предлагать откупные."

"– В эту войну я влез только по причине союзнического долга. Договора заключаются для того, чтобы их выполнять, иначе грош цена государю, переступающему через свое же слово. И потом, у России есть интересы в Европе. Меня вполне устроит паритет между европейскими державами, который может нарушиться в результате этой войны.

– Разделяй и властвуй, – ухмыльнувшись, догадался Фридрих.

– К чертям. Мне не нужна власть. Мне не нужны проблемы Европы. Меня не переполняют амбиции. Но мне не нужен и тот, кто подомнет под себя всю Европу. Потому что потом ему станет скучно и он начнет поглядывать в сторону России и ее необъятных просторов. А мне хочется эти самые необъятные просторы освоить, для чего нужны средства и время. Не хочу терять ни то ни другое на европейские дрязги.

Так что, дорогой Фридрих, все на поверхности.

– Значит, хотите сидеть в сторонке и наблюдать за тем, как мы будем друг друга избивать и слабеть.

– Да не нужны вы мне, ни сильные, ни слабые. И вообще никакие. Говорю же, меня вполне устроит, если вы не будете, облизываясь, смотреть в сторону России.

– А отчего вы вдруг заговорили о мире? Только что говорили о союзническом долге и вдруг идете на договоренность с врагом.