Бульдог. Хватка

И совершил это чудо русский царь, будь он трижды проклят.

В Зольдауском сражении Фридрих не просто потерпел поражение. Цвет и костяк прусской армии был буквально разгромлен и уничтожен. Русские не удовольствовались простой победой. Румянцев тут же организовал грамотное преследование. И надо заметить, русские проявили прямо-таки завидную мобильность. Кроме тысяч погибших на поле боя (более точных данных король не имел), десятки тысяч попали в плен. Он лишился всей артиллерии и сумел увести только пять тысяч солдат.

Когда он с остатками армии отошел к Берлину, там его ждало разочарование. Столица вместе с королевским двором уже были в руках русских. Петр не блефовал, когда говорил о готовности перебросить армию морем. Как не блефовал и в остальном. Фридриху ничего не оставалось, кроме как отступить к Бранденбургу и встать там укрепленным лагерем с остатками своей армии.

Он не собирался сидеть сложа руки. Не та натура. Поэтому сразу же начал собирать в кулак все силы, до каких только мог дотянуться.

Все время наступавший на пятки Румянцев вдруг прекратил преследование, встав своей армией между Бранденбургом и Берлином. Обе армии разделял только один дневной переход. Русским оставалось лишь нанести решающий удар, но вместо этого они стояли на месте, не подавая никаких признаков активности.

Фридрих даже предположил, что Румянцев намеренно ожидает, пока прусская армия соберется в кулак, чтобы покончить с ней одним ударом. Генеральное сражение! Да, дьявол всех задери! Он готов поставить все на кон. Он верил в свою судьбу и в то, что победит, тоже верил. Плевать на то, что сейчас в Пруссии находится стотысячная российская армия. Ему нужно было только время.

И вот выясняется, что промедление было вызвано вовсе не нерасторопностью Румянцева. Он просто выполнял приказ своего императора. Тот же прислал вот этого генерала с очередным предложением о мире.

Сургуч сухо хрустнул под давлением пальцев короля, и бумага с шелестом развернулась. Послание было довольно коротким и лаконичным. Петр был верен себе и сразу переходил к делу. Впрочем, там на зольдауском поле он был куда более многословен и откровенен.