Бумажные крылья

Вот за этим зеленым облупившимся забором, вот с этим подонком, который непременно толкнет ее мордой в грязь. Пусть. Хочет? Пусть хлебнёт жизни. Я уже здесь ничего не исправлю. Но именно я где-то испортила... а где, уже поздно думать.

Я отвела от нее взгляд и посмотрела на Вадима с сигаретой в зубах. Стоит в той же белой футболке, с завязанной толстовкой на бедрах поверх спортивных штанов и с взъерошенными ветром волосами. Смотрит на меня все так же исподлобья и дым пускает, руки как всегда в карманах.

Он победил. Он облил меня грязью не там возле подъезда. А только что... когда приказал моей же дочери поговорить со мной и дал понять, что ни черта я в ее жизни не решаю. Как и в своей. Шах и мат. Пощечина и плевок прямо в душу.

Отвернулась и пошла прочь. Дочь еще что-то кричала мне вслед, но я ее не слышала. Уже не имело ни малейшего значения, что она говорит. Все, что хотела, она сказала. И я больше не плакала, шла по загаженной улице, автоматически переступая через лужи и грязь.

И я не знала – прощу ли я ей когда-нибудь все, что она сказала.

......Так же, как и не знала, что это «когда-нибудь» настанет быстрее, чем я могла себе представить.

Он вообще не знал, какого черта она делает в его грязной берлоге, и на хрен он ее сюда впустил. Точнее, все он прекрасно знал, только все это неправильно. Захотелось той, другой, насолить, а соль у самого на зубах хрустит. Так и видно, как желваки ходуном ходят на лице с широкими скулами и чуть впалыми щеками, когда на девчонку на своей кухне смотрит и явно размышляет – то ли вышвырнуть, то ли пока что не замечать.

Пусть та, другая, пострадает, поймет, что не все в этом мире четко по ее плану происходит.

У него такое ощущение привкусом во рту стойко с момента, как Тася на такси с сумкой приперлась и на шею ему кинулась. Вадим только глаза продрал после ночи веселой с пацанами и какими-то шлюхами, которых спровадили под утро. По дому бутылок куча, окурков, дым столбом стоит, табаком каждый угол провонялся, и гора тарелок грязных в раковине пару дней киснет.

Глаза трет и понять никак не может, что ей надо и зачем она здесь. Висит на нем мешком и ревет... Он ухмыляется злобно так, гадко, истерично. Знала б дура мелкая, что сам Вадим вчера из-за матери ее убился водкой и травой, не приперлась бы. Убился, потому что она у него в башке засела и никуда оттуда не уходит. Часами, днями. неделями.