– Нынче ее наличие ни о чем не говорит».
– Да и вообще мне бабы нравятся, – разоткровенничался Никита. – Я в юности до них жадный был – страх! Чтобы блондинка, глазки быстрые, губки пухленькие… – Он вытянул губы уточкой. – Ух, люблю таких!
Он хлопнул себя по коленке.
«А жена-то у тебя, однако, брюнетка».
– Как ты с ним познакомился?
– Со Стасом-то? Да на тусе какой-то, уж не помню. Он мужик с пониманием, хоть и пройдоха тот еще. Ну да они все такие.
– Кто – они?
– Кацманы, – простодушно пояснил Никита.
– Зинберги эти, Рабиновичи…
Тут он спохватился, что сболтнул лишнего, и уставился на Илюшина взглядом, который должен был изображать ум и хитрость. На практике это выглядело, однако, иллюстрацией к выражению о баране и новых воротах.
– Ты только Стасу не вздумай пересказывать, о чем я тут с вами откровенничаю, – предупредил Никита. – Чтобы все, типа, между нами. Иначе…
– Полная конфиденциальность гарантирована, – успокоил его Макар.
– Чего?
– Расслабься, говорю. Считай, тайна исповеди.
– Ну, священник-то из тебя фиговый! – заржал Вороной. – Слышь, мужик, а ты ведь тот еще ходок! Верно? А я сразу понял! Я своих издалека чую!
Илюшин скромно потупился.
– А с Решетниковым давно друг друга знаете?
– Каким Решетниковым? – озадачился Никита. – А-а, с Андрюхой. Давненько. Он ведь сначала у Олеськи трудился. За связи с общественностью отвечал.
На слове «связи» Вороной двусмысленно ухмыльнулся.
– У Гагариной?
– Ага. Потом еще к кому-то перетек, я уж не помню. Мирок-то наш тесный, хорошие люди на вес золота.
– А Решетников хороший человек? – серьезно спросил Макар.
Никита усмехнулся.
– У нас ведь как: не ворует – значит, хороший. Честный он, вроде. Ты про бывшего Кармелитиного мужа слышал?
– Знаю, что он ее обокрал.
– Как курицу ощипал, в натуре. Если самый близкий человек с тобой такое проделывает, что от чужих ждать! Вот поэтому те, кто тебя не обманет, у нас всегда в цене.
– Ты с ним спал? – светски поинтересовался Макар.
Никита выпучил глаза.
– С кем? С Андрюхой, что ли? Ну, ты даешь! То про Кацмана туфту прогонишь, то про Решетникова… Я же тебе сказал, что не по этой части.
Вороной начал раздувать щеки, ноздри и явно готовился перейти от обиды к стадии «ты меня за кого принимаешь?»
– Слушай, мне вот еще что непонятно, – быстро переменил тему Илюшин.
