Он запрокидывает голову и роняет в рот кусок липкого шоколадного торта.
— Уф! Никто из вас меня не слушает! — Том раздраженно поднимает руки вверх. — Джейкоби угрожал убить меня на хрен. И если я не верну телефон этой девушке до конца завтрашнего дня, она поймет, что что-то не так. Она, вероятно, доложит обо мне Харкорт. Меня исключат, и мой дед убьет меня, и я умру в любом случае, так что мне действительно нужна какая-то гребаная помощь, пожалуйста, потому что я сейчас немного схожу с ума, и ...
Парень, поедающий пирожное, проглатывает его.
— Эй, Том?
— Что, Эллиот? ЧТО?
— А как выглядит та девушка? Та, что с телефоном?
— Ну, не знаю. Она горячая штучка. Небольшого роста. Светлые волосы. У нее красивые глаза. Да какая, к черту, разница?
Эллиот невесело усмехается.
— Потому что я почти уверен, что она стоит у тебя за спиной. И она выглядит взбешенной, чувак.
Том резко поворачивается, как будто его только что ткнули в задницу палкой.
— Вот дерьмо. Элоди! Э... да, это Элоди. Как дела? Хм, ты.
.. — он отчаянно потирает затылок. — Наслаждаешься вечеринкой?
Я наслаждалась вечеринкой.
Теперь — нет.
Теперь я воплощение гнева.
Я пылающее солнце, готовое превратиться в сверхновую звезду.
Я восемнадцать разных видов злости.
Я мысленно перечисляю все способы, которыми могла бы убить Тома и сделать так, чтобы власти никогда не нашли его тощую задницу.
— Объясни, — рычу я.
— Ну, я не знаю, что ты там услышала, но ...
— А знаешь что? Не утруждай себя объяснениями. Просто скажи мне, что ему нужно от моего телефона, и я не сломаю твою жалкую шею.
Зрачки Тома расширяются — это паническая реакция. Некоторые парни не поверят, что такая маленькая и светловолосая девушка, как я, может быть жестокой. Но Том мне верит. Он видит убийство в моих глазах и знает, что, хотя я и пьяна, я с него живьем шкуру спущу.
— Он… я имею в виду, я не знаю. Я думаю... я понятия не имею, зачем он ему понадобился. Он велел мне починить его как можно быстрее, а потом отнести к нему домой. Он велел мне оставить его на столе в его комнате, а потом убираться к чертовой матери.
Вот и все. Это все, что я знаю. — Он хватает белую салфетку, в которой Эллиот держал свое пирожное, и машет ею в воздухе. — Мне очень жаль, ладно. Смотри! Я сдаюсь! Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, ясно? Я привык к тому, что такие люди, как ты и как... как он, игнорируют меня. Я не существую для вас, люди, и я хочу снова стать невидимым, потому что это действительно отстой.
