Я: Удачи тебе с этим.
Засовываю телефон обратно в карман, борясь с желанием зарычать. Постукивая кончиком карандаша по страницам лежащей перед ней открытой книги, Карина сочувственно смотрит на меня.
— Мне повезло, что я хорошо лажу со своими родителями. Похоже, что у каждого второго студента в этом месте гребаные социопаты в качестве родителей. Что случилось с твоим отцом?
— Прости?
— Ну, знаешь. Почему он такой придурок с тобой? Почему он все время обращается с тобой как с грязью?
Потому что я напоминаю ему мою покойную мать.
Потому что видела, на что он способен, и знаю, что его ханжеское, самодовольное отношение — это всего лишь игра. Потому что я могу перевернуть его мир с ног на голову одним крошечным телефонным звонком.
— Потому что он мой отец, — тихо говорю я.
Она, кажется, на мгновение обдумывает это. Через мгновение отталкивается от стола и встает на ноги.
— Ты любишь курицу?
— Все любят курицу.
— Хорошо. Я сбегаю в кафетерий и принесу нам немного еды. Я протащу её сюда, и мы сможем поесть здесь.
Они даже не заметят этого.
Я понятия не имею, насколько бдительны здешние библиотекари, но Карина знает это лучше меня, поэтому я верю ей на слово. Я предлагаю пойти с ней, но она говорит мне оставаться на месте и сохранить наше место. Я возвращаюсь к работе, ища ссылки и информацию, которые будут полезны в наших эссе, но по мере того, как минуты тикают, я становлюсь все более и более беспокойной. Я не могу сосредоточиться. Попытка сосредоточиться на чем-то одном, почти…
«Ассирийцы — волками спустились к нам с гор.
Золотым и пурпурным был цвет их когорт.»
Волосы у меня на затылке встают дыбом, адреналин гудит в моем теле, заставляя меня сосредоточиться на очень внезапной, острой точке.
«Блики копий их острых сравнимы числом
С блеском волн Галилейских на море ночном.»
Я медленно закрываю глаза.
— Неужели у тебя нет ничего лучшего, чем цитировать мне мрачные стихи, — спрашиваю я, мужественно сохраняя хладнокровие, когда призрачный обладатель этого голоса подходит ко мне сзади.
Я чувствую его там, его присутствие подобно бушующему аду за моей спиной.
— Я бы не назвал его мрачным.
Я чуть не выпрыгиваю из кожи, когда что-то касается меня. Точнее, моих волос. Краем глаза я вижу его руку, когда он накручивает прядь моих волос на указательный палец, на ногте которого все еще виднеется крошечный кусочек черного лака, и легонько проводит подушечкой большого пальца по светлым прядям.
