Несмотря на усталость, я знал, что способен добить Альфу, но истинный план заключался в другом. Главную потребность я всё же удовлетворил – Рогов походил на затравленного пса, которого измотали розгами. Жалкий и слабый.
– Всё кончено, – на выдохе проговорил я, слыша, как нарастают людские возгласы. Было ясно: стражи закона разыскивают Альфу.
А точнее, поверженного шакала.
– Ошибаешься, – прохрипел он. – Я проиграл раунд, но не игру.
– Решил сбежать? – откашлялся я, приложив руку к груди.
Казалось, рёбра впились в лёгкие. – А как же братство? Оставишь свою «семью», а сам трусливо сгинешь? Ты ведь всегда учил их другому.
Повернувшись к Андрею, я впервые увидел в его глазах страх, пусть тот продолжал разглядывать ночное небо.
– Нет никакой семьи, – с ненавистью в голосе произнёс он, а после приподнялся на локти. Тогда я заметил яркую ссадину у его виска. – Как минимум двое из братства меня предали. Ты и Матвей. О помыслах других остаётся только догадываться.
– А как по мне, ты лишь переобулся во что-то более комфортное…
Резко подорвавшись на ноги, будто вся эта слабость была притворством, Рогов опустил свой грязный ботинок мне на грудь, тем самым прижав к земле. Боль пронзила тело, все мои попытки убрать ботинок были тщетными. Казалось, он вот-вот раздавит меня, как таракана. Однако этого не случилось.
– Даже у меня есть принципы, – прошипел он. – Я не добью лежачего, ведь ты тоже этого не сделал. А ещё я не стану выручать предателей.
Есть только я.
– И вот сейчас ты настоящий, – выдавил я хрипло.
Его разбитые губы исказились в грустной улыбке.
– Не взывай меня к совести. Мне не стыдно. И не держи зла, – его нога врезалась в мой живот, заставив на мгновение потерять связь с реальностью. Складывалось ощущение, будто во мне детонировал динамит. – Мы ещё увидимся, Дан! – кинул он прежде, чем скрыть в темноте леса.
Глава 42. Арина
Яркая вспышка – тоскливый взгляд Рогова и дьявольское улюлюканье застыли на задворках подсознания.
Казалось, чьи-то руки сжимали шею, стягивая кожу, и перекрывая доступ к кислороду. Я открывала рот, словно рыбка, пытающаяся поймать воздух, но губы одеревенели, сделались сухими, словно ветви, что опадают под тяжестью корки льда зимой.
А потом раздался вой сирен. Настолько громкий, торопливый, нарастающий. Сердце колотилось в груди, едва не разбиваясь вдребезги о ребра.
