Бунтари не попадают в рай

– Стоять! – он дергает меня за плечо, вынуждая развернуться и уткнуться носом ему в грудь. – Отвечай, нужен я тебе или нет?!

Брыкаюсь, пытаясь сбросить его руки, но Глеб не отступает. Наоборот, прет тараном, притягивая меня к себе за талию. В его движениях нет грубости, но есть нетерпеливая, непреклонная решимость. Он будто силится вразумить бьющегося в истерике несмышленого ребенка: во взгляде насмешливая снисходительность переплетается с непоколебимой твердостью.

Глеб цепляет мой подбородок, вынуждая меня смотреть прямо на него, и я, воспользовавшись моментом, кусаю парня за палец.

С силой вонзаюсь в него зубами, ощущая на языке солоноватый привкус его кожи. Мне отчаянно хочется сбить спесь с этого наглеца, доказать, что я не слабая, не безвольная, не трусливая…

Но под его мощным натиском внутренние опоры, на которых столько лет держался мой бескомпромиссный характер, предательски надламываются, заходятся извилистыми трещинами и осыпаются в крошку.

Нет. Нет! Я не могу позволить себе сдаться! Не могу разрешить своим неправильным чувствам взять верх над разумом! Мне ли не знать, что ничего хорошего из этого не выйдет?

Моя глупая трусливая мать погубила не только свою, но и мою жизнь.

А все потому, что после смерти отца не нашла в себе силы снова подняться на ноги. Она могла бы задаться целью, могла бы вытащить нас из вонючего болота нищеты, но вместо этого рухнула в реку собственных обид и предпочла плыть по течению в беспросветное никуда.

Мне с детства говорили, что я похожа на мать, но я – не она. Я не брошу свое будущее под колеса слезливой сентиментальности, не сдамся на полпути, не смирюсь! Я не такая, как моя мать. Я – не она.

Упираюсь ладонями в грудь Глеба, намереваясь его оттолкнуть, но парень крепко обвивает руками мою спину, сводя шансы на сопротивление к нулю. А затем и вовсе, тяжело дыша, утыкается своим горячим лбом в мой.

То ли от его мужского запаха, то ли от цепкого взгляда, который оставляет горящие отметины на моей и без того пылающей коже, на меня вдруг наваливается сокрушительное чувство неизбежности.

Такое сильное и яркое, что ноги сами собой подгибаются в коленях, а ощущение пространства неумолимо мажется и исчезает.

Я смотрю на Глеба и не могу избавиться от сверлящей мысли о том, что в моей жизни с самого начала все идет к концу. Словно я родилась в капкане, и мои попытки выбраться заранее обречены на провал.