Бунтари не попадают в рай

Стены подъезда давят, а пульсирующий шум крови в ушах пугающе нарастает.

– Егор… – раздается мне вслед обеспокоенное и печальное.

Но я не оборачиваюсь. Незачем. Все самое важное сказано, а растягивать свою муку во времени я не хочу. Достаточно уже помучился. Может, я и влюбленный дурак, но точно не мазохист.

Шумно хлопнув подъездной дверью, вылетаю из дома Елены. Голова раскалывается, а в ногах ощущается противоестественная ватная слабость. Черт подери, так и до приступа недалеко! Не зря говорят, что любовь людей в могилу сводит.

Кинув рюкзак прямо на асфальт, приваливаюсь спиной к шершавой стене и, прикрыв глаза, медленно сползаю вниз. Я вообще-то почти не пью, но сейчас мне отчаянно хочется нажраться. Прям некультурно, до поросячьего визга, до забытья. Чтобы сбежать от гнетущей реальности и избавиться от боли, которая острыми когтями раздирает мне сердце.

– Егор? – совсем рядом раздается смутно знакомый девчачий голос.

Распахиваю веки и тут же упираюсь взором в Асю Романову, которая стоит в метре от меня и встревоженно бегает по мне глазами.

– Привет, – отзываюсь я, натягивая дежурную улыбку. – Ты чего здесь делаешь?

На самом деле мне не очень интересно, но надо же поддержать разговор, верно? Как-никак мы с ней в одной группе учимся.

– А я тут живу, – выдает Ася, неуверенно приподнимая уголки губ.

– В этом доме? – удивляюсь я.

– Ага, – кивает она.

Надо же, как тесен мир.

Вновь пробегаюсь взглядом по девчонке и вдруг замечаю, что у нее в волосах красуется маленькая веточка сирени. Подумать только, со всеми этими страданиями по Елене я и не заметил, как наступила самая восхитительная пора и зацвела сирень. Помнится, мама всегда любила позднюю весну, называя ее временем счастья и надежд.

– Красиво, – говорю я, любуясь Асиным нехитрым украшением.

– А, ты про это? – она обхватывает пальцами веточку и смущенно ее поправляет. – Просто шла мимо куста сирени и вспомнила одно хорошее стихотворение…

– Какое? – опять же спрашиваю не из интереса, а потому что ее праздная болтовня отвлекает от неприятных ощущений.

Романова как-то нервно поводит плечами, будто борясь со стеснением, однако через секунду собирается с духом и негромко выдает:

– Стал длиннее день, и весна идет, расцвела сирень, сердце ласки ждет.