Бунтари не попадают в рай

Чтобы хоть как-то сгладить факт вторжения в ее частную жизнь.

– Глеб, ты необъективен, – качаю головой. – Так что не мешай и подыгрывай, ладно? Не хочу, чтоб твоя мама пожалела о своем решении.

Поправив кофту, выхожу на кухню и тут же упираюсь взглядом в аккуратно накрытый стол. Глазунья, поджаренные в микроволновке бутерброды с колбасой и сыром и варенье в стеклянной вазочке – от этого зрелища начинает выделяться слюна и урчит в желудке.

– Выглядит очень аппетитно, – искренне говорю я.

– Спасибо, Стелла, садись, – улыбается Анна Валерьевна, указывая на стул по соседству.

 – А ты, сынок, вот сюда.

Завтрак проходит за уютными разговорами ни о чем. Погода, колледж предстоящие экзамены – нам удается обходить стороной острые темы, поэтому неловкость, повисшая вначале, постепенно рассеивается.

Доев, благодарю Анну Валерьевну, встаю из-за стола и приступаю к мытью посуды. Краем уха слышу, как Глеб, посмеиваясь, рассказывает матери о забавном случае, произошедшем у него на работе, и отлавливаю себя на том, что завидую ему.

По-хорошему, конечно. Видно, что он любит маму, и она, разумеется, тоже любит его. Это так естественно и так прекрасно.

Наверное, будь отец жив, мои отношения с собственной матерью тоже были бы другими. И я, вне всяких сомнений, была бы другой. Я бы умела прощать. И не таскала бы за собой тяжкий груз обид. А еще во мне не было злобы, жестокости и жгучего стремления испачкать всех вокруг своей болью.

– Ладно, я пойду отсыпаться. Смена выдалась изнуряющая, – Анна Валерьевна поднимается на ноги.

 – А у вас какие планы?

– Будем готовиться к экзаменам, а вечером, может, прогуляемся, – живо отзывается Глеб, кидая на меня многозначительный взор. – Не беспокойся, мам. Мы постараемся не шуметь.

Коротко кивнув, она выходит из кухни, а наши с Глебом взгляды вновь прилипают друг у другу. Мы оба знаем, что сегодня нам будет не до учебы. И оба жутко нервничаем.

Небольшой кабинет районного отделения полиции выглядит так, будто время остановилось и на дворе по-прежнему девяностые.

Стены выкрашены мрачной серо-коричневой краской, на одной из них висит пожелтевший от старости пластиковый стенд с надписью «Информация», на столе, прямо перед мои носом, стоит доисторического вида вентилятор, а из-под облезлой дермантиновой обивки стула, на котором я сижу, виднеется поролон.

– Кац Стелла Анатольевна, – разглядывая мой паспорт, произносит молодой мужчина в погонах. – А где же ваша мама?

– Она в больнице, – стараясь держаться спокойно, отвечаю я.