Онлайн-библиотека книг
Будете спорить? Вы считаете ее обрученной с вашим братом. А то, что он мертв, ничего не значит, ведь вы в отличие от младшего брата благородный человек.
Удинаас удивленно хрюкнул, когда Фир Сэнгар крепко ухватил бывшего раба за меховую накидку. Порыв гнева швырнул Удинааса на грязную каменистую осыпь.
Тисте эдур шагнул к извивающемуся летерийцу, однако Сэрен Педак встала на его пути.
– Хватит. Пожалуйста, Фир. Да, я знаю, он заслужил. Но… хватит.
Удинаас сумел сесть, Кубышка рядом, на корточках, пыталась стереть полосы грязи с его лица.
– В последний раз я делаю вам комплимент, Фир.
Сэрен повернулась к бывшему рабу:
– Довольно злобный комплимент, Удинаас. И повторю тебе твой же совет – не говори такого никогда. Если жизнь дорога…
Сплюнув пыль и кровь, Удинаас сказал:
– Да уж, мы действительно попали в темную комнату. И вам, Сэрен Педак, тут не рады. – Он поднялся на ноги. – Я предупредил.
Удинаас поднял взгляд, опираясь на плечо Кубышки. Его неожиданно яркие глаза внимательно изучили Сэрен и Фира, потом он взглянул вперед по тропинке, где Силкас Руин и Чик стояли бок о бок, разглядывая склоны.
– Вот самый животрепещущий вопрос – между прочим, немногие даже осмеливаются его задать. Кого из нас, друзья, не одолевает желание смерти? Может, стоит обсудить взаимное самоубийство…
Все молчали с полудюжину ударов сердца, а потом заговорила Кубышка:
– Я не хочу умирать!
Горькая улыбка бывшего раба увяла, внезапно сменившись выражением откровенного горя.
– Трулл не желал разглядеть собственной правды, – негромко сказал Фир. – Я был там, аквитор. И знаю, что видел.
Она не осмеливалась поднять глаза. Полезный подарок. Как мог такой воин объявить о своей любви ко мне? Как он хотя бы мог подумать, что достаточно меня знает? И почему я вижу его лицо так ясно, как будто он стоит передо мной? Я действительно зачарована. Ох, Удинаас, ты был прав. Фир – благородный, настолько благородный, чтобы разбить всем нам сердца.
Но, Фир, чествовать мертвых нет смысла.
– Трулл мертв, – сказала она, оглушенная собственной грубостью – и Фир явственно вздрогнул. – Он мертв."
"Как и я. И нет смысла чествовать мертвых. Печалься о потерянных возможностях, о молчаливо тающих обещаниях. Вот о чем печалься, Фир Сэнгар, и ты поймешь, наконец, что печаль – всего лишь зеркало, поднесенное вплотную к собственному лицу.
И каждая слезинка рождается выбором, который мы сами не сделали.
