Бывшая сводного брата

Не принимай на свой счёт, хорошо?

— Хорошо, — киваю. — Поехали в отделение, — прошу его. — Там договорим.

— Нет. Туда не хочу, — вот же ж…Упрямец! — Давай начнем разговор с начала?

— Давай, — соглашаюсь. — Все равно другого выбора не дашь.

— Не дам, — слабо улыбается. А у меня от этой улыбки мурашки по коже и сердце сборит.

— Несколько лет назад моя мама вышла замуж за Ольховского, — начинает рассказывать. — Когда они познакомились и завязали отношения, она довольно быстро переехала к Богдану Глебовичу в дом.

Я отказался. Мне не хотелось находиться на содержании человека, которого я презираю. А я его, чтобы ты знала, презирал.

— Почему? — мне становится интересно.

— Потому что он вор и обманщик, — пожимает плечами. — Ничего хорошего от его присутствия в проектах нет.

— Откуда такая уверенность? — не понимаю.

— Он подставил моего родного отца, — признается. — И множество других людей. На счету Ольховского-старшего множество испорченных жизней.

— Как ты допустил, чтобы твоя мама вышла за него? — ахаю.

— Меня никто слушать не стал, — пожимает плечами. — Богдан Глебович умеет пустить пыль в глаза. Да и ухаживает он очень красиво. На это все она повелась.

Ему сложно говорить, сил не хватает, душу рвет на части из-за того, что не могу помочь. Молчать выходит с трудом. Вопросы все равно вырываются. Слишком странные поступки у людей.

— Потом вышло так, что мне пришлось засунуть свою гордость в одно место и все равно переехать, — ухмыляется. — Но это отдельная история.

— Понятно, — тихо говорю.

— Вячеслав Михайлович вышел на меня, когда я поступил в университет, — продолжает говорить. Слушаю затаив дыхание, информация слишком ценна. — Он узнал, что тебе грозит опасность, но никак не мог понять какая именно. Поэтому он обратился ко мне за помощью, чтобы я присмотрел за тобой. Сначала я просто выполнял его просьбу, а потом… — нежность в голосе, тепло во взгляде. Максим открывает мне свое сердце. — Потом понял, что влюбился в тебя. Но я слишком сильно погряз в шпионских играх.

С одной стороны Ольховский, с другой — твой отец. Яр ещё начал чудить. А потом и вовсе посмотрел видяху, что дал Молот и у меня сорвало крышу. Я навалял тогда всем и свалил из дома. Как ни странно, Ярослав отправился следом за мной.

— Да ладно?! — вырывается из меня до того, как успеваю подумать.

— Ага, — кивает довольный. — Прикинь! Ему тоже надоели отцовские замашки. Он протестовал как мог и докатился до дурных компаний, запрещенных веществ и прочей дряни.