Каким-то дурацкими табу, границами, которые выстраивают, охраняя от любимых женщин свой внутренний мирок, чтобы им, не дай Господь, не сделали больно.
И раз уж показал...
Надо иметь большое сердце, чтобы довериться.
***
Андрей
На самом деле, у маленькой детальки с того злополучного платья была длинная и непростая история. В чем-то похожая на всю историю их отношений.
Конечно, он не стал бы рассказывать Маше всего. Упаси Господь! Это было слишком глупо и вообще стыдно. Просто, в тот момент, когда оно случилось, все ощущалось иначе.
Слишком много разных мыслей бродило в его в голове тогда. Поганых, отвратительных, больных, страшных. В душе клокотало от злости и тревоги, от потери, а жизнь не давала передышку. Все неслось как в дурацком аттракционе, когда надо держаться, держаться и держаться.
Надо было налаживать дела с Анькиной семьей, дело толкать, а его как кислотой разъедало, от дурных мыслей, что Машка пропала. Где она, что с ней, кто с ней? Вымораживало, вдруг что-то случилось? И это внезапное отлучение от «дозы» - глотка мужского счастья, которое он, как наркоман, получал между Машкиных ног.
.. Все разом.
В тот момент готов был придушить обеих. Машку за своеволие, за ее строптивость гадскую. За то что исчезла, оставив его с мерзотным ощущением страха с неутолимым голодом пополам. А Аньку за ее дурацкую болтливость, самоутверждалась сучка!
Это потом уже Андрей понял, что Машка его бросила. Что не будет больше того самого, чего ему так не хватало. И яд потек в кровь, отравляя все, что могло приносить радость.
Андрей никогда и никому бы не признался, но тогда, в кабинке туалета, было для него как ожог. Мужчина может держать маску, цинично ухмыляясь говорить гадости, а внутри у него все рвется к хренам, рушится, огнем горит предчувствие отвратное. Он ведь действовал на автопилоте, инстинктивно пытаясь добрать, заклеймить собой, вырвать у жизни ускользающий шанс, не понял, что все впустую. Поезд ушел.
Потом тот костюм, в котором был на выпускном, отвез вместе со старыми вещами к матери.
Не мог на него смотреть. Андрею казалось, на костюме остался Машкин запах. Неуловимый, уносящий последние остатки разума запах как будто въелся в ткань. Будоражил кровь на пустом месте, с ним в памяти мгновенно оживало ВСЕ. Он снова слышал ее стоны, ощущал ртом ее сладкое жаркое дыхание.
Его начинало рвать на части от желания снова ощутить это и невозможности получить желаемое. От костюма надо было избавиться.
