С прекрасным лицом, бирюзовыми глазами в обрамлении густых ресниц, алыми пухлыми губами, гладкой светлой кожей, легким румянцем на щеках и густыми белоснежными волосами, собранными в затейливую косу и украшенными крупными жемчужинами.
Её хрупкость и женственность подчеркивало тёплое белоснежное пальто свободного кроя с меховой серо-бежевой опушкой, призванное уберечь от сильных морозов. Королевскую голову венчал золотой венец, инкрустированный бриллиантами и аквамаринами, уши оттягивали тяжелые серьги, а на длинных тонких пальцах сверкали массивные кольца.
Но я смотрела не на это.
Покрой пальто, каким бы свободным он ни был, не смог скрыть небольшой выступающий живот. И вместо того, чтобы поздороваться и должным образом поприветствовать царственную особу, я продолжала стоять в проёме, с силой сжимая дверную ручку, не заходя, но и не сводя взгляда с округлого животика.
Я так засмотрелась, что не заметила, что и она меня изучает, стараясь не пропустить ни малейшей детали.
От тяжёлого, пристального взгляда заалели щеки. Как же блекло я, должно быть, выглядела на её фоне. Она яркая и сверкающая. А я? В наспех надетом платье, простом и без изысков, с распущенными волосами, которые даже не успела толком причесать, с синяками под глазами, свидетелями бессонной ночи, полной страсти и любви.
— Герцогиня Архольд?
И голос у Адонии был подобен пению удивительных южных птиц: нежный, переливчатый.
— Ваше Величество. Добро пожаловать, — я неловко присела, продолжая держаться за ручку, а взгляд всё равно возвращался на её живот.
В опустевшей голове зазвучали слова Клода. Неужели правда? Неужели это его ребёнок? Дерека?
— Нет, — неожиданно тихо и уверенно произнесла царица.
— Прошу прощения?
С трудом, но мне удалось заставить себя закрыть дверь в гостиную, отрезая нас от холода пустого коридора, и сделать шаг вперёд. Всего один шаг, чтобы замереть, сцепив руки за спиной.
— Это не его ребёнок. Я же по лицу вижу, какие мысли роятся в вашей голове, герцогиня.
Но отец этого ребёнка не Дерек-ару. Хотя в нашу последнюю встречу я просила его об этом, — грустная усмешка не нашла отражения в глазах цвета океана. — Даже умоляла… Вы не против, если я присяду? Тяжело стоять и путь до вашего замка был долгим.
— Да, конечно, прошу.
Она села, откидываясь на спинку дивана, после чего вновь взглянула на меня. Взгляд остался таким же пристальным и колючим, проникающим под кожу.
