Даже не думай, Титов, ты никогда не избавишься от меня. Я уверена: придет день, когда ты возмутишься, спросишь, что я вообще делаю рядом с тобой. Еще успею тебе надоесть. Я всегда буду в твоей жизни, просто не как жена, а как мать Эми, как твой друг, если захочешь.
— Почему ты делаешь это с нами? — спрашивает дрожащим голосом.
— Потому что по-другому мы не будем счастливы. А я очень хочу, чтобы ты стал счастливым, Герман.
— Как больно, господи.
— Я знаю, — шепчу. — Мне тоже больно.
Глажу его по волосам, пока он плачет у меня на груди, и приговариваю:
— Это пройдет, любимый.
Пройдет. Однажды настанет день, когда ты проснешься и поймешь, что ничего, кроме тепла, не чувствуешь ко мне. Ты поймешь, что отболело и можно пойти дальше…
— Мам, а что папа тебе сказал? — спрашивает шепотом Эми.
— Ничего, дочь, — вздыхаю, поворачиваюсь на бок на кровати, лицом к Эмилии.
— В любви признавался? — она спрашивает с надеждой, заговорщически.
— Нет. С чего бы ему мне признаваться в любви? Твоего отца Инесса дома ждет, — говорю это, а сама чувствую желчь на губах.
Ведь знаю же, что не все гладко у них. И слова эти… Зачем?
Клин клином?
Я не хочу быть клином для Германа, чтобы забыться, чтобы переболеть, — как он когда-то нашел клин с целью выбить меня из своего сердца.
— Мам, — зовет тихонько Эми, — у них точно все плохо. Инесса звонит папе постоянно, он уходит разговаривать в свою комнату, но я подслушиваю. Она ему мозг выносит, говорит, что будет ждать. А папа уговаривает эту… собрать вещи и съехать.
— Эм, не нужно подслушивать, ну зачем ты так! — я правда возмущена.
Один бог знает, что Герману в голову стукнет, вдруг начнет обсуждать какие-то интимные подробности.
— Это еще не все, ма, — Эмилия мнется, но голос довольный.
— Что такое? Какие еще сюрпризы ты мне приготовила?
— Мам, у папы весь телефон в твоих фотографиях. На них ты не позируешь, видимо, фотографировал тебя, пока ты не видела.
Сердце сжимается от боли так сильно, что становится тяжело дышать.
— Мам, там целая галерея.
И фотографии столетней давности.
Резко сажусь на кровати.
— Господи, — прикладываю руку к груди и тру, потому что болезненный спазм сдавливает грудную клетку. — Зачем ты вообще туда полезла?
Эми подползает ближе и садится рядом, прижимается плечом к моему плечу.
— Папа попросил заказать еду, ну я и воспользовалась.
— Вдруг там интимные фотографии Инессы!
— Я тебя умоляю! Я что, бабских задниц не видела?! — фыркает дочь.
Перевариваю ее слова.
