Кто-то не учел погодные условия и набрал слишком высокую скорость, не смог безопасно завершить маневр и спровоцировал аварию.
— Если бы не я, вы бы никуда не поехали в непогоду.
— Это да, — все-таки вздыхаю и тут же кривлюсь от боли.
— Надо было отказаться от поездки с Веремеенко, — она будто разговаривает сама с собой. — Надо было остаться дома. Надо было никогда не возвращаться в этот город.
— Разина, прекрати. Еще надень на себя рясу и уйди в монастырь грехи замаливать. Случилось то, что случилось, — сглатываю.
— Как Аделия?
— Она беременна. Ты знал? — отрицательно качаю головой. Не знал, но я не удивлен. — С ребенком вроде как все хорошо, но Роман забирает ее в город, в частную клинику.
— Это хорошо.
— А тебе пока запретили смену больницы.
— Да и похрен. Мне и тут неплохо, — отвечаю безразлично. — Сестре надо бы позвонить, попросить присмотреть за дочерью."
"— Я все сделала. Валя плакала. Я не знаю, сказала ли она Жене… — снова закрывает лицо руками. — Господи, Женька…
— Перестанешь ты причитать или нет? Лучше воды дай.
Пить хочется пиздец как. Всю глотку дерет.
Пока Разина шаманит с водой, наблюдаю за ней.
— Инга. Почему ты во вчерашней одежде?
Она бросает на меня короткий взгляд.
— А в чем я должна быть? Мы приехали через несколько минут после аварии.
— Почему не уехала домой?
Что-то давит в груди. Какая-то струна натягивается, готовая вот-вот оборваться.
— Я не могла оставить тебя одного, — пожимает плечами и грустно усмехается. — Я ведь жена твоя.
Прости, что сказала это врачу. Иначе к тебе не пустили бы. У них тут вообще бардак. Получается, любая может прийти и представиться твоей женой. Они даже не проверяют. У тебя же нет штампа о браке? В общем, прости за обман.
Молчу. Надо бы сказать что-то… но я упорно молчу.
— Не стыдно тебе? — спрашиваю ее без тени веселья. — Врать не стыдно?
Спрашиваю я о тех объятиях с Ромой? О ее мужиках? О том, что она хотела повесить чужого ребенка на меня? Сам не знаю.
— Стыдно, Никита, — отвечает серьезно.
— А тебе, Никит, хорошо спится? Часто вспоминаешь, как отправлял меня на аборт?
Дрожащий голос Инги наливается силой и из слабого, раздавленного превращается в твердый, как камень.
— Практически никогда, — отвечаю ей. — То был не мой ребенок, Инга. Он не имел ко мне никакого отношения.
Я вру ей.
Я часто прокручивал в голове наш разговор. Был ли ребенок моим? На тот момент, когда она пришла ко мне, мы не спали уже больше двух месяцев.
