Да, милая, ты тоже все поняла.
— Да брось, мам. Я знаю, что не нужен ему.
И вот это как контрольный выстрел, который причиняет только одно — смерть.
В глазах этого мальчика я, как его отец, мертв. Меня для него не существует. Кого винить в этом, кроме самого себя?
Я не чувствую ничего и одновременно ощущаю, как каждая клетка моего тела пронизывается острой, неконтролируемой болью.
Алекс спит на ходу, поэтому не замечает вообще ничего.
— На днях тринадцать будет, — зевает широко. — Приходите с Женькой, кстати.
Отметим. Ну, я пошел, спокойной ночи.
Когда за моим сыном закрывается дверь, я сползаю на пол, потому что ноги отказываются держать меня. Сдавливаю голову ладонями и жму с такой силой, что в глазах начинает пульсировать.
Инга по-прежнему сидит на стуле передо мной и смотрит в одну точку. По ее щекам текут беззвучные слезы.
Я размазан в безжизненную лепешку, почти убит правдой. Но один миг… и до меня доходит истина: мой сын, мой ребенок жив. Буквально вчера я похоронил его, ведь думал, что Инга сделала аборт.
— Ты не сделала его, — бормочу, а Инга хмурится. — Ты не сделала аборт. Мой сын жив.
— Твой сын думает, что его отец сволочь, — парирует Инга. — Что, в общем-то, правда.
Киваю, соглашаясь.
— Инга, я хочу…
— Нет! — она выставляет вперед руку. — Мне плевать на то, чего хочешь ты! Тебя не было с нами тринадцать, твою мать, тринадцать лет! А сейчас ты чего-то хочешь?
— Как минимум, поговорить с сыном и попытаться все объяснить, — я стараюсь говорить спокойно, потому что вижу, как Инга заведена.
Нам нельзя срываться, не до скандала.
Разина стискивает зубы:
— Не смей…
— Инга, — поднимаюсь на ноги, но не подхожу, остаюсь стоять в стороне и продолжаю спокойно: — Он мой сын, и я не откажусь от него.
— Уже отказался! — она заводится.
— Да. Я совершил непростительную ошибку. Но сейчас хочу все исправить. Прости, но я не отступлюсь.
— И что, так же будешь пытаться лишить меня родительских прав? — шипит со злостью.
Выдыхаю. Инга взвинчена, она злится и ненавидит меня, поэтому вряд ли у нас получится нормальный разговор.
— Инга, нет. Остановись. Я просто хочу, чтобы мой сын знал, что у него есть отец, хочу попытаться объяснить ему все.
— Я не позволю!
— Инга…
— Никита! — вскрикивает она. — У него день рождение через несколько дней, не смей портить ему праздник!
Игнорирую фразу о «не портить», ведь, полагаю, легко не будет. Как все объяснить взрослому ребенку? Только рассказать правду.
— Хорошо, — соглашаюсь быстро.
