– А можно я хоть с Мишкой…
– Нет, нельзя, – перебиваю его и захлопываю перед его носом дверь.
А там прислоняюсь спиной к полотну и, закрыв лицо руками, не могу сдержать слез."
"Просто потому что был невероятно тяжелый день и я смертельно устала. Потому что он всколыхнул в памяти то, что я так сильно хотела забыть. Напомнил мне о моих ошибках. И о людях, которые предали меня. Отвернулись в самый тяжелый момент, заставив резко повзрослеть.
Я горжусь, что смогла отстоять свое право быть свободной, что научилась говорить ""нет"" и больше не бояться.
Но какой ценой это все вышло. Какой ценой…
– Ма-ам, ты чего это? – в дверном проеме своей комнаты стоит Миша. – Ты плачешь? Тебя папа обидел?
Не обидел – жизнь сломал.
– Нет, все в порядке, – шмыгнув носом, вытираю тыльной стороной ладони предательские слезы. – В глаз что-то попало.
– Это он, я знаю. Ты всегда грустная, когда он приходит. Именно поэтому я его не люблю, он обижает тебя!
– Иди сюда, – притягиваю к себе ребенка и запускаю пальцы в темные вихры.
– Не надо так. Он же… твой папа.
– Мне иногда кажется, что он мой ненастоящий папа, – доверительно шепчет Миша. – Потому что настоящие папы такие не бывают.
– Бывают, Миш, к сожалению. Папы разные бывают, – глажу его по голове и поражаюсь насколько развита у моего ребенка интуиция. – Ладно, пойдем съедим чего-нибудь, а потом спать. Мне утром опять на работу.
– Это мне снова у бабы Люды ночевать? – морщит носик. – Она храпит громко, и заставляет пить противное теплое молоко.
– Скажи спасибо, что у нас есть такая замечательная соседка, для которой ты как внук. Не знаю, что бы мы без нее делали. И я не буду ночевать на работе, не волнуйся, утром съезжу и сразу домой.
– И потом на батуты? – глаза сияют надеждой.
– И потом на батуты, – с улыбкой вздыхаю я, добавляя в мысленный список ""важное"" любыми способами сделать своего ребенка счастливым.
Часть 3
Утренняя беседа прошла напряженно. Борис Ильич, главврач нашей больницы, узнав об инциденте с операцией пришел в настоящую ярость.
Досталось всем: и Татьяне Валентиновне, и Виталику, который ставил анестезию не получив разрешения высшего руководства, и даже медсестрам, которые просто делали то, что им сказали.
Но больше всех влетело, конечно, мне.
– Анна Руслановна, чем вы только думали? Вот чем? – боговал тучный мужчина, покрываясь красными пятнами гнева. – Вы не имели права проводить эту сложнейшую операцию одна.
