Пока бежала до работы, такая мысль действительно мелькнула. Но это же глупо! Зачем ей это делать?
– Зайдешь к отцу? Ибрагимов сказал, что да, это был инсульт.
– И как он?
– Думаю, тебе все-таки стоит сходить и узнать самой. Он твой отец. А если… ты же себя потом не простишь.
Думать про это ""если"" я категорически не хочу. Потому что мой сильный, уверенный в себе отец ассоциируется у меня с человеком, которому все по плечу, и его не берет ни одна хворь.
Но слова Виталика все-таки сеют некую тревогу.
Может быть действительно пора уже прекращать эту холодную войну?
Если он не захочет видеть меня… ну что ж, это будет его выбор.
– Он в реанимации?
– Пока да. Но он стабилен. Оставили исключительно для подстраховки.
– МРТ головного мозга сделали?
– Да. Но еще не расшифровали.
Киваю, и направляюсь к отделению.
Смешно, но я волнуюсь перед встречей с собственным отцом. Я давно выросла и стала уверенной в себе, перестала зависеть от чего-то мнения и сама строю свою жизнь. Но чем ближе приближаюсь к палате, где лежит мой отец, тем сильнее боюсь, что не смогу совладать с эмоциями.
Что если он посмотрит на меня так, как смотрел раньше, я снова превращусь ту зашуганную Аню, какой была раньше.
Мне страшно, но я делаю этот шаг.
В реанимационной палате тихо, холодно и чисто. Ничего лишнего, только аппаратура, раздетые догола пациенты под тонкой простыней. Три человека, все мужчины, спят, или находятся в забытье от сильнодействующих препаратов.
Отца я не могу найти сразу. Все какие-то мелкие, щуплые, седые.
На моего крепкого черноволосого отца никто не похож даже отдаленно. А потом к своему ужасу узнаю в мужчине, что лежит у окна, папу…
Невозможно поверить, что это он. Как же он постарел!
Мы не виделись несколько лет, и в моей памяти он всегда был таким, каким я его запомнила, когда убегала, но, как оказалось, время не властно даже над ним.
Подхожу ближе. Он спит. Кажется, что сладко и безмятежно, но на самом деле я знаю, что это спокойствие обманчиво.
Сюда не попадают просто так.
– Пап, – шепчу еле слышно, рассматривая его лицо. Мелкие когда-то морщинки вокруг глаз стали глубже, четко обозначились носогубные складки.
Невозможно поверить, что это и есть великий и могучий Руслан Каримов, которого до я до смерти боялась в детстве.
– Пап, – повторяю снова, но он не слышит. То ли так крепко спит, то ли делает вид.
Судя по тому, как дрогнули ресницы – второе. Ну что ж… видимо, я не ошиблась и люди действительно не меняются.
