В детстве я часто жила у бабули, все лето проводила у нее, поэтому знаю много девчонок отсюда, ведь мы достаточно времени проводили вместе. Когда были маленькие, играли в игрушки, став постарше, собирались на берегу пруда, купались, жгли костры.
— Приветик, Свет, — обнимаю пухленькую подругу.
— Ты к Львовне приехала?
— Ага, — отвечаю беспечно. — И к маме. Она же теперь тут живет.
— Точно! Все взяла? — кивает на корзинку. — Давай посчитаю?
Трещим с ней, на душе становится прямо совсем хорошо-хорошо. Узелки медленно развязываются, позволяя дыханию выровняться.
Когда магазин наполняется недовольными посетителями, прерываем разговор и прощаемся.
Перехватив тяжелые пакеты, направляюсь в сторону дома. Не сразу замечаю знакомую фигуру, сидящую возле закрытой столовой. Замедляюсь и перестаю смотреть под ноги, разглядывая курящего Волкова.
Как он тут очутился? Несмотря на то, что он до мозга костей городской житель, уж больно органично вписывается в антураж деревни. Синие джинсы, обтягивающие крепкие бедра, и светлая футболка, которая вот совсем не скрывает сильную накачанную спину и широкие руки.
Волосы взъерошены, в глазах тоска.
Курит, щурится, разглядывая что-то в небе, а я не могу перестать разглядывать его. Ноги несут меня сами собой, пока я не спотыкаюсь о маленькую коряжку и не падаю на коленки.
Содержимое пакетов рассыпается, а Слава спешит ко мне. Трусливо опускаю голову ниже. Его руки ползут вверх по моей руке и снимают кепку. Волосы падают вниз, обрамляя лицо, и я поднимаю глаза.
— Морковка? — шокированно открывает рот.
— Привет, — закусываю губу.
— Как ты тут очутилась? — его рот растягивается в такой лучезарной улыбке, что мне приходится сдерживать порыв, чтобы не улыбнуться в ответ.
— Приехала к бабушке и маме, — поясняю, по-прежнему стоя на коленях. — А ты что тут делаешь?
— А я по работе, — глаза бегают по моему телу.
Слава качает головой и подхватывает меня на руки одновременно с моим тихим «Ой!».
— Ты чего это? — спрашиваю удивленно.
— У тебя кровь, — хмурится он и устраивает меня на лавочку, где только что сидел.
Присаживается передо мной на корточки и берет мою ногу. Вытягивает ее, а я шиплю и смотрю на порванную штанину и выступившую кровь.
— Вот черт, — вздыхаю.
Отправляясь сюда, я взяла совсем немного одежды, так что переодеться мне особо не во что.
— Надо бы обработать, — рассматривает царапину.
— Пустяки, — отмахиваюсь. — Сейчас к бабушке приду и промою.
