— Нюшенька!
— Бабуля! — бросаюсь к ней, сажусь на матрас и прижимаю к себе.
Нос щиплет, на глаза наворачиваются слезы, но я старательно игнорирую их, бодрясь.
— Ну рассказывай, — отстраняюсь, но беру в руки ее сухонькую ладошку, наглаживаю, — как ты докатилась до жизни такой?
— Ох, Танюша, вот так и бывает, — пожимает плечами. — Доживешь до моих лет — поймешь. Мне уже лучше, не волнуйся.
— Прости, что сразу не приехала, я только пару часов назад узнала, что тебе стало плохо.
— Да что ж это такое делается! — грозно ругается.
— Вернусь, мамке твоей не поздоровится! Что за глупый вздор! Ее нелепые обиды не повод не звонить тебе!
— Успокойся, — глажу ее по ладони, а у самой разливается горечь в груди."
"— Как же мне успокоиться, Нюшенька? — на глаза бабули наворачиваются слезы. — Когда моя дочка со своей в ссоре? Как примирить вас? Возможно ли это? Ты прости меня, внученька, наверное, и моя вина есть в том, что все это сейчас происходит.
— Перестань, ба, — улыбаюсь и даже нахожу в себе силы подмигнуть бабушке.
— Мы сами во всем разберемся, не дети малые. Твоя задача — выздоравливать!
Заговариваю бабушке зубы. Рассказываю про новую работу, про Славу, про Васю. Припоминаю какие-то бытовые мелочи, лишь бы она отмела свои дурные мысли.
— Ладно, бабуль, я завтра приду. Принесу тебе гостинцы.
Расцеловываю ее и направляюсь к двери, когда в спину прилетает:
— Ты прости меня, внученька, — срывающимся голосом.
— За что? — хмурюсь, но оборачиваюсь.
— За то, что рядом не была.
За то, что не долюбила, раз ты ко мне со своей болью не пришла.
— В этом нет твоей вины. Твоей уж точно, — голос мой садится. — Мне уже лучше, бабушка. Правда. И хоть я понимаю, что никогда не забуду того, что сделала, но чуть ли не впервые в жизни я хочу для себя счастливого будущего.
— Со Славой? — улыбается сквозь набежавшие слезы.
— С ним, — киваю.
Из больницы выхожу с ноющем сердцем.
— Морковка!
Вскидываю лицо и шокированно открываю рот. Слава стоит, привалившись бедром к пыльному капоту автомобиля.
Не раздумывая, подбегаю к нему и падаю в распахнутые объятия. Утыкаюсь носом ему в шею и дышу. Его запах — мой кислород. Сжимаю на груди футболку и дышу, дышу. Успокаиваю болящую душу, гашу срывающиеся рыдания.
Слава тоже крепко прижимает меня к себе, запустив в мои волосы руку и сжав их.
Поднимаю лицо и улыбаюсь:
— Я скучала.
— Наконец-то я этого дождался! — поднимает лицо к небу и беззвучно смеется. — В следующий раз на месяц уеду.
