Бывшие

Хочу узнать, как Лиза жила эти три года, по пока не решаюсь расспрашивать, надавить. Впервые за эти две недели приоткрылась, убрав острые иголки, подпустила, показав нежность.

Я помню её такой. Маленькой и хрупкой, той, которую отчаянно хотелось защитить, закрыть собой, задвинуть за сильную, широкую спину свою девочку. Но всё меняется.

Изменения неизбежны, и я сам виновник того, что сейчас передо мной резкая женщина, способная дать отпор, выйти с гордо поднятой головой, несмотря ни на что. Она даже на собственную глотку с лёгкостью наступит, только бы остаться в выигрыше перед самой собой.

Не тушуется, отвечая жёстко и остро. Не боится ранить, как я когда-то не побоялся. Теперь понимает, что слова остаются словами, пока я не совершил того, что убедит мою Лизу в нужности для меня, острой необходимости.

Знает, чего хочет, прекрасно понимает, сколько способна отдавать сама. Большего я не получу, пока не докажу, что достоин.

- Останешься ещё на полчасика? – почти умоляю, спускаясь частыми дорожками поцелуев по шее.

– Не успел насладиться тобой.

- Всю ночь наслаждался. - Улыбается, сверкая зелёным маревом, поглощая в себя, подчиняя. – Можно сказать, обожрался вдоволь, Троянов. Не просто слопал всё мороженое и вылизал ведёрко, но и само это ведёрко заглотил, будто вафельный рожок, - заливисто смеётся, а я наконец-то слышу свою Лизу. Ту самую, с которой просыпался каждое утро и ловил на губах сладкие поцелуи.

Задерживаю дыхание, с удовольствием поглощаю лихорадочный блеск в глазах и  непроизвольные касания моей кожи.

Встречается взглядом, тут же замирает, рвано выдыхая и прикусывая губу.

- Ты сейчас такая, как три года назад. - Поглаживаю её щёку ладонью, а Лиза в ответ трётся, подобно голодной истосковавшейся кошке. – Словно и не было этих трёх лет, и ты по-прежнему моя. Вся. Без остатка. Только со мной. Для меня. Насовсем.

Утыкаюсь лбом в её, прикрыв глаза. Часто дышим, лихорадочно исследуя друг друга пальцами.

С ума схожу рядом с ней. Подчинила полностью, сделав своим рабом, готовым выполнить любой приказ строгой госпожи.

Один взмах ресниц, и я упаду к её ногам; один поцелуй – готов растерзать собственную грудину, чтобы вынуть сердце и отдать в вечное пользование; одно «люблю», и я прыгну в любую бездну, какой бы устрашающей она ни была.

- Лиза, ты что-нибудь чувствуешь ко мне? Хоть что-нибудь?.. – смотрю умоляюще, ожидая ответа, словно смертельного приговора на эшафоте.

- Да… - рвано выдыхает, прикрывая глаза. – Я чувствую. Не ненависть, нет.