Бывшие. Первая жена

Роман победил, он выкручивает ему руки. Для Горского второе поражение подряд — это удар в сердце.

— Зачем тебе палец, Северный? — цедит он. — Ты не понимаешь, что я не использую отпечатки для доступа уже три года?

— Меня это не касается. Я делаю то, что мне сказали.

— Я отдал фирму. Я заплачу сколько скажешь, и людям твоим заплачу. У тебя в руках сейчас намного больше, чем сраные отпечатки. Но удалять ты мне ничего не будешь. И вкалывать себе я ничего не позволю.

Он цепко смотрит на Северного. Ищет слабые места и не находит, а мой бывший умеет это лучше всего.

— Подумай хорошо. Назови любую сумму.

Торг закончится не в мою пользу. Северный непреклонен.

— Я выдвинул условия, Горский. Ты ее не получишь, пока их не выполнишь. Мне не нужны твои деньги.

Бывший прищуривается.

— Ян, — предостерегающе зовет Герман.

Бывший поднимает руку. Заткнись, вот, что это значит.

В горле пересыхает. Я понятия не имею, что у Яна творится в душе, но что-то нехорошее. Как будто он взвешивает будущее: дать отрезать кусок или отказаться от меня.

Его ошибка в том, что он начал торг при всех.

Не только Роман, он сам загнал себя в ловушку. При свидетелях — своих людях — сам отрезал пути к отступлению. Он не пойдет на условия Северного. Характер не даст. Трижды просчитаться, снова и снова идти на уступки врага — он себе такого не позволит. Тем более при подчиненных!

— Мы уходим, Горский, — сообщает Роман.

Боец позади берет меня за плечи.

— Нет! — делаю рывок.

Не хочу возвращаться в логово Северного и снова отбиваться от Богдана. Только надежда на Яна — что они договорятся — позволяла держаться эти три дня. В глубине души я надеялась. Верила, что пусть это будет чудом, но он поможет. Но сейчас меня кинут в ту же яму с пятью озабоченными мужиками и уже без надежды на спасение и обещаний, что останусь нетронутой до сделки.

— Нет! — ору я, как резанная, вместе с криком наружу выходят подавленные чувства, я ору и плачу одновременно в истерике.

— Стой! — осаживает его Ян. — Твою мать, будь ты проклят, сволочь!

С яростью, которую дают только эмоции в моменте, Ян выхватывает левой рукой нож Германа из ножен. Прижимает ладонь к доскам стола. С открытым ртом смотрю, как острое лезвие бьет по побелевшему пальцу — под корень. Он орет, я не сразу понимаю почему: с перового раза кость перерубить не удается. Он нажимает на нож, ломая ее.