Бывшие. Первая жена

Ладно, я сама настрою.

— Я же спал с тобой, Вера. Что ты пытаешься скрыть?

Я вздрагиваю. Кажется, эта ремарка относится не к нашей общей постели… А к тому, что все и так видели, что у меня под платьем. Герман тоже, и, думаю, не один раз прокручивал записи в поисках зацепок. И это безумно злит. Словно ко мне любой имеет право прикасаться или смотреть, раз такое было в моей биографии. Оно было против моей воли! И лапать меня больше никто не будет без разрешения!

— Дайте сюда, — отбираю микрофон у Германа, и отворачиваюсь к зеркалу.

— Разместите передатчик так, чтобы звук не заглушал шелест одежды, биение сердца.

Пальцы едва проходят под тугую ткань. Теперь я понимаю, зачем нужно было такое декольте — чтобы Роман не полез туда руками, а шикарный вид на декольте его бы отвлек.

— Скотч, — Герман подает клейкую полоску.

— Я расстегну, — Ян ослабляет застежку на шее, прежде чем успеваю его отогнать.

Зато теперь я могу просунуть передатчик. Приклеиваю и придерживаю платье, пока Горский застегивает обратно.

— Герман, оставь нас на минуту. Потом настроишь.

Ненавижу эти разговоры наедине. Но когда телохранитель выходит, Ян разворачивает меня к себе. Он тяжело дышит, словно сам бы сходил со мной на свидание, а не отпускал к другому.

— Я буду рядом, — предупреждает он. — Я и мои люди. Мы услышим каждое слово.

Зачем он это говорит: намекает, что будет контролировать каждый шаг или себя успокаивает, что все под контролем и его мужское эго не пострадает?

— Если он что-то выкинет, мы его остановим.

— Я его не боюсь, — признаюсь, подумав.

Делай с этой правдой, что хочешь, но Роман Северный не похож на человека, который причинит мне вред. Может быть, он и работает на твоего врага, но я помню наш последний поцелуй и страсть во взгляде. Ему интереснее узнать, какая я в постели, чем брать в заложники.

Максимум, что он может выкинуть — еще один поцелуй. Интересно, что тогда Ян будет делать?

— Я не отпущу тебя без прикрытия.

— Волнуешься, что уведет? — возвращаю я шпильку.

— А если скажу, что да? — он не рисуется. — Я… Не хочу, чтобы ты исчезла, как моя жена. Я пробивал биографию Северного. В ней слишком много неясностей. Я не знаю, кто он. Герман говорит, это свойственно вымышленному прошлому.

— Что ты имеешь в виду?

— Его имя — псевдоним. Он купил биографию. Твой Роман — не тот, за кого себя выдает. А кто он, мы не смогли узнать. Ты оставишь у него передатчик. Установишь микрофон, если сможешь.