Бывшие (СИ)

За бортом вспыхнула очередная вспышка молнии, рассеяв темноту, потом самолёт тряхнуло, и Стеф в ужасе прикрыл глаза.

— Ты боишься летать! — дошло до меня, наконец.

— Ничего я не боюсь, — сдавленно бурчит он, и рассерженно смотрит на веселящуюся меня.

— Ах ты скромник! — взвилась я. — Почему молчал? Сам же настаивал, чтобы полетели в Турцию, могли и на поезде куда-нибудь!

— Все нормально, Роуз, — Стеф раздражённо передёргивает плечами, и я понимаю, что ему неприятно, что я вижу его слабость.

— Ну, что за глупости, Стеф, — смягчаюсь я, — у всех свои тараканы! Нет в этом ничего страшного! Ты вот оказывается латентный Отелло, у которого аэрофобия! И главное, как ловко скрывал, когда туда летели, вообще ничего не заподозрила!

— Когда туда летели, самолёт ровнее шёл, и светло было, а сейчас… — пробурчал он, и самолёт тряхнуло.

Стеф побледнел, прикрыл глаза.

Мне стало его жаль. Этого здорового мужика, который, во всех остальных случаях, был мне опорой во всём, сейчас сам нуждался в поддержке.

Я отодвинула подлокотник, и прижалась к его груди, обняла за талию и зарылась носом в бок.

— Стеф, ну даже если мы упадём, мы же вместе, — тихо проговорила ему.

— Не говори глупостей! — бзыкнул он, но сам прижал сильнее, и я зарылась пальцами в его волосы. Посмотрела в зелёные глаза, разгладила морщинки, расслабляя его лицо.

— Просто успокойся, и пойми, сейчас мы ничего не сможем сделать. Всё будет, как будет, и переживать и думать о том, что может случиться, или не случиться, тратить время впустую.

И даже если произойдет самое страшное, я благодарна Богу, что встретила тебя, и мы сейчас вместе.

Его глаза светлели, на лице заиграла улыбка, а на щеках мои любимые ямочки.

— Теперь я ещё больше хочу жить, — бормочет он, и прижимается к моим губам.

— Так мы и живём, — шепчу в ответ.

Через два часа, стало светлеть. Солнце выглянуло из-за туч. Озолотило всё вокруг так, что глазам стало больно. Самолёт держал курс, пронизывая розовые облака, оставляя позади турецкий берег, и грозовую ночь, и тревоги.

Летел ровно, и на табло давно погас значок, пристегнуть ремни.

Стёпа крепко спал, сжимая меня в объятиях.

***

По статистике, во время полёта самое опасное это взлёт и посадка, потом можно расслабиться.

Мы набрали крейсерскую высоту, капитан, как это принято, объявил об этом по громкой связи, и, пожелав всем приятного полёта, отключился. Лететь оставалось два часа, и я планировала заняться делами. Включила планшет.