Она растеряна и шокирована мои приездом без предупреждения, а у меня возникает желание изучить ее ежедневное расписание и приезжать за ней к последнему уроку, иначе она однажды попросту не вернется домой.
— Поехали домой, Уль, — зову ее.
Конечно, она сопротивляется. Чтобы Уля и согласилась без пререкательств — это что-то новенькое.
Надеваю на нее пальто и выдыхаю, без остатка отдаюсь порыву.
Утыкаюсь носом ей в волосы, вдыхаю их запах. Внутри все сжимается от него и ощущения тепла ее тела.
Разворачиваю ее в своих руках и, не дав опомниться, хватаю за лацканы пальто, дергаю на себя, впечатываясь своими губами в ее.
Перевожу руку ей за спину и прижимаю к себе за талию. Вторую руку кладу ей на лицо, фиксирую голову и прикусываю нижнюю губу.
От этого поцелуя, от ощущения близости Ульяны теряю почву под ногами. Меня начинает вести, голова идет кругом.
На несколько секунд Уля замирает, не отвечает на поцелуй, но и не сопротивляется, но потом упирает руки мне в грудь, пытается оттолкнуться.
Перехватываю ее руки и завожу за спину, делаю несколько шагов и зажимаю Ульяну между стеной и своим телом, не давая возможности двигаться.
Снова целую, схожу с ума.
Уля шумно выдыхает, будто сдаваясь, расслабляется в моих руках, и я замираю. Медленно опускаюсь губами к ее шее, а потом заглядываю в глаза.
В ее зеленых глазах плещется огонь, Ульяна дышит тяжело, грудь вздымается и опускается на каждом вдохе. Верхние пуговицы блузки расстегнулись, и виднеется атласная кромка нижнего белья. Я глажу нетронутые помадой губы, очерчиваю скулу, веду пальцем ниже, по шее, туда, где только что были мои губы.
Пальцы стекают ниже, к груди.
Едва касаясь ее кожи, провожу пальцами по зоне декольте.
Это какое-то сумасшествие.
Я не мог устоять перед Ульяной тринадцать лет назад, а сейчас и подавно не в состоянии.
У нее в глазах плещутся невыплаканные слезы. Уля закрывает глаза и закусывает губу. Она вся дрожит, едва стоит на ногах. Без сил роняю голову ей на плечо.
Надо что-то сказать. Попросить прощения или признаться в любви.
Но все слова представляются сейчас такими неважными, мне кажется, тело говорит гораздо больше. Мы оба напряжены, да. Между нами океан неразрешимых вопросов, но ответ на один из них я только что получил: как бы ни отстранялась Ульяна, я ей небезразличен.
— Кто-то идет, — Уля вырывается, и я отступаю.
Она поворачивается спиной ко мне и застегивает пуговицы. Я тоже слышу шаги и одергиваю пиджак.
— Ой, а я думала, что все разошлись.
