Я уже не помню, – улыбка Евы была легкой и светлой. Она говорила не про потерю, а про освобождение, избавление, а для подполковника это был… полный крах всех надежд. Его просто стерли.
– Я написала те моменты, которые хочу выкинуть из своей памяти. То, что отравляло мою жизнь. Этот листок остался лежать у гипнолога. Надеюсь, что он от него избавился.
– Но меня ты помнишь… – это была последняя соломинка, тонкая и слишком ненадежная.
– Конечно помню, – фыркнула блондинка.
– Я не стала из-за тебя стирать семь лет жизни, но избавилась от той боли, что ты мне причинил.
– То есть ты забыла про…
– Я знаю, что могу вычеркнуть человека из своей жизни только в одном случае – если он меня предал. Почему, ради чего и кто виноват – не имеет значения. Боль, обида – это отрава, которую ты мне подарил после семи лет, и сейчас я свободна от этого яда, потому что «Улыбка Фортуны» дала противоядие, антидот, очистила память.
В моем сердце тебя больше нет, поэтому… – Ева прижалась к плечу медведя и потерлась о него лбом, – … я счастлива рядом с Женей, я люблю его, а тебе лучше забыть о том, что когда-то мы были одной семьей, но в этом тебе не поможет никакой гипнолог. Сделай это сам и будь счастлив без меня, Макс. Я желаю тебе это от всей души.
Медведь слушал голос любимой и чувствовал, как по позвоночнику разбегаются мурашки. То, что говорила хрупкая блондинка, выходило за грань его понимая. Подвергнуть себя такой опасности в игре, чтобы избавиться от травмирующих воспоминаний? Это было… непостижимо.
Не прихоть, не блажь, не эпатаж, а трудный путь к поставленной цели.
Евгений поцеловал Еву в склоненную макушку и счастливо выдохнул.
Она – его – любит.
Это решало все проблемы разом.
– Ева…
Она ускользала из рук подполковника подобно утреннему туману, летнему ветру, солнечному лучу. Безнадежно. И визит к гипнологу-стирателю – лучшее тому доказательство.
– Не надо, Макс. Теперь ты для меня – партнер Жени, не больше.
Просто знакомый. Без вариантов.
66
Партнер… Вот так, из князей да в грязь. Из мужа – в знакомого. Стерли, обнулили, разжаловали. И это вам не провал в переговорном процессе, не срыв поставки по форс-мажору, это полный аут!
Адашеву осталось то, от чего отказалась Ева. Память в качестве последнего сувенира от семейной жизни.
Столик в углу казался полностью изолирован от огромного мира. Трое не заметили, как в их пространство вторгся чужак.
