Но я уже знаю: моё место сейчас не здесь.
Я долго молчу, смотрю в окно. На стекле отражается усталое, но решительное лицо. Я обещаю Марине подумать, взять пару дней. Хотя внутри всё давно решено.
Я нужна дочери. Ей и Карине, моей старшей, которая держится только на вид, но на самом деле сломана, потеряна, зовёт меня молча. Саша не справляется. Значит, я обязана справиться.
Потеря работы — это больно, почти невыносимо. Это ведь не просто проект. Это мои шаги после предательства, мои ночи после слёз, мои первые победы, когда я училась снова верить в себя.
Это мой рост, моя сила. Отдать всё это чужим людям кажется несправедливым. Но несправедливей будет бросить своих детей ради должности.
Вечером я возвращаюсь в питерскую квартиру. Она встречает тишиной, но каждая стена дышит воспоминаниями: как Даша учила стихи по литературе, как мы вдвоём устраивали танцы на кухне, как по утрам пахло кофе и смехом. Я не хочу её продавать. Это наш дом, наш маленький остров. Сдам её в аренду, а на эти деньги буду держаться в Москве.
Так я останусь независимой от Саши. Это важно. Это моя точка опоры.
Я больше не хочу зависеть ни от кого. Нашла в себе внутренний стержень, и теперь не отпущу его. Вернусь в фонд, найду подработку. Переживу. Главное, чтобы Даша пошла на поправку.
Мысли летят в голове вихрем: страшные, обнадёживающие, горькие и светлые одновременно. Земля под ногами качается, но я научилась держать равновесие. Перемены не пугают меня больше. Я встречаю их с достоинством.
И за это, как ни странно, я благодарна Саше.
Благодарна боли, которую он мне причинил. Потому что именно она, как кислота, растворила старую меня и позволила вырасти новой.
Звонок на телефон отвлекает, хотя я уже полусонная, разбитая после перелёта. Тело жаждет лечь, укрыться одеялом и вырубиться без сновидений, но какое-то странное, животное чувство внутри шепчет: трубку нужно взять. Номер неизвестный, и всё же палец сам тянется к зелёной кнопке.
— Юля, привет!
Я сжимаюсь от этого голоса, будто от резкого удара в солнечное сплетение.
Но почти сразу собираюсь — холодно, ровно. Я больше не боюсь её. Не боюсь её ядовитых слов, ни намёков, ни игр. Я сильнее теперь.
— Для чего ты звонишь? Хочешь снова поглумиться? Или пораскидываться угрозами?
— Нет, — хмыкает она. На том конце пауза, густая, с привкусом дешёвого алкоголя. Я молчу тоже, сжав губы в тонкую линию: мне ей сказать нечего. — Я не беременна от Саши. Это был блеф.
