Потом показываю тот мусор, который нашла, а он с шоком в глазах трёт лоб и после стискивает челюсти.
Садится на бортик ванной, сокрушённо и потеряно опустив руки. Я сажусь рядом, наплевав сейчас на всё. Это наша общая катастрофа. И винить мы можем только самих себя.
Ванная комната небольшая, и ощущение, что она сжимается до невозможных размеров, давит на нас стенами.
— Прости меня, Юль, — вдруг говорит Озеров: — Я… — он глубоко вдыхает, и я вижу, как дёргается его кадык: — Я допустил… должен был увидеть.
— Это не только твоя вина, — озвучиваю глухо.
Я принимаю его слова. Я никогда не умоляла его отцовства, потому что он всегда, всегда находил время для девочек. Просто в какой-то момент из-за нас самих всё кардинально поменялось.
— Нет, — он качает головой и с силой руками зачёсывает волосы назад, откидывая голову к потолку.
— Сейчас ты можешь остановить это, мне она не даётся. Как кошка, которая уже вроде бы стала взрослой, но ещё не до конца выросла из котёнка, понимаешь? — смотрю на мужчину, с искренней верой в то, что он способен повлиять.
— Да, я сделаю всё…обязательно.
Кивает он. Снова бросает взгляд на мусорное ведро и вижу, как прикрывает глаза. Такая обоюдная сейчас боль на двоих, и оттого моя собранность окончательно трещит по швам.
— Чай, кофе будешь? — прикрывая лицо волосами, встаю я, дистанцируюсь.
Соприкосновение шёлка моего халата с его рубашкой вдруг кажется слишком интимным и болезненным. Хотя момент абсолютно не подходящий.
— Кофе, если можно, — хрипит Озеров: — Два куби…
— Я помню, — уже поворачиваясь к нему спиной, я выхожу из ванной.
Дорожки слёз текут, и меня саму раздражает то, что я не в силах быть привычно сдержанной и отстранённой.
Ставлю чашки на столешницу и беру чайник. Руки трясутся, и я, наливая, отвлекаюсь стереть слёзы, что туманят взгляд, и нечаянно смахиваю рукой одну из кружек.
Она с громким звуком вдребезги разбивается об пол, куски стекла разлетаются по всей кухне.
А я лишь бессильно опускаю руки и сильнее плачу от безысходности.
Это даже не равно тому, что было пять лет назад. Это жестокое, мучительное и ядовитое ощущение того, что главное, что ты должен был беречь в жизни — ты потерял.
В момент, когда рыдания становятся только сильнее, крепкие руки вдруг обнимают меня со спины. Я даже не слышала хруст разбитого стекла. Его прикосновения хоть и обжигают, но это становится последней каплей.
