До ужаса боюсь услышать то, что есть в моей голове: а ты не поторопилась?
Что мне сказать? Что я не могу выкинуть его откровения, а главное — его взгляд, в который я, черт возьми, так хочу верить?! И может быть, надо было все-таки поговорить?…
— А улыбалась я так…— Вита нарушает тишину с тихим смешком, — Представляешь, что было?
— М?
— Заехала я, значит, на заправку, а там такая забавная сцена!
С интересом смотрю на нее. Витка продолжает усмехаться, закатывает глаза и изучать бутерброд.
— Захожу я, чтобы заплатить за бензин, а там…ой, не могу! Сцена, достойная мелодраматического фильма.
— Ну? Не томи!
— Какая ты стала любопытная…Короче, — сестра расширяет глаза, двигается ближе и шепчет, — На кассе никого не было, но я услышала голоса из подсобки, а ты же знаешь — я ждать не особо-то люблю.
Киваю. Это уж точно…
— …Пошла на звук, чтобы поторопить этого нерадивого работничка, блин, года!
— И?
— А там — жесть! Это оказался хозяин заправки, представляешь? Глубоко женатый человек, а перед ним на коленях голая блядь.
Хм, как трогательно.
Поджимаю губы, чтобы не высказать всего того, что тут же проносится в голове, а главное — не спрашивать вслух, да даже не допускать самого отвратительного вопроса: неужели все мужчины такие?
— Нет-нет-нет, — Вита мотает головой, заметив мой взгляд, — Это не то, что ты подумала.
— Правда?
— Правда. Когда эта идиотка ушла, мы с мужиком разговорились.
— И что же он тебе сказал?
— Сказал, что у них ничего не было, но он позволил себе лишнего, потому что в какой-то момент сильно запутался.
Теперь понимает.
— Понимает?
— Что любит жену. А эта баба…я вот в который раз поражаюсь, на что они все готовы, ради стоящего мужика.
Вита становится до странного…грубой и злой. Ее лицо озаряет ядовитая ухмылка, и я уверена, что если бы она сейчас не разглядывала бутерброд, я бы увидела в ее взгляде ярость.
— …Бабы — зло. Им абсолютно насрать на то, что у мужчины есть женщина. Да что там женщина? Им плевать даже на детей. Видишь цель — не видишь препятствий.
Особенно если у мужика есть деньги и он чуть симпатичней обезьяны — пиши пропало. Вешаться будут гроздьями. Никогда этого не понимала…
— Ты так говоришь, будто мужики — бедные, несчастные жертвы.
— Нет, не жертвы, — грустно усмехается она, а потом поднимает глаза, в которых я вижу огромную боль, — Но мужики — слабые, Поль, и устроены они не так, как мы. Они думают по-другому, у них меньше выдержки, и они не понимают всех этих интриг.
