С груди будто упала тяжелая гиря, и я заметно расслабляюсь. Даже умудряюсь улыбнуться, вы представляете? И это не мина при плохой игре. Эта искренняя, довольная улыбка, потому что впервые за много лет я сделала то, чего мне действительно хотелось.
Макароны ликуют.
И я вместе с ними.
Тук-тук-тук
От трех коротких стуков вздрагиваю всем телом и резко перевожу взгляд в окно. Там стоит Егор, хмурится и поправляет сумку на плече.
— Мам? Ты чего здесь сидишь? И смеешься. Одна.
— Это кринж? — улыбаюсь, он не поддается.
Продолжает хмуриться и слегка мотает головой.
— Нет, но стремненько немного. Все нормально?
— Да.
Отстегиваю ремень, открываю дверь и вылезаю на улицу, подцепив сумочку и телефон.
— Просто…знаешь?
Егор поднимает брови, а я снова смотрю на дом.
— Ты вчера спросил, чего бы хотели макароны, помнишь?
— Да.
— Они, кажется, определились.
— М? И что они решили?
— Они решили, что хотят продать этот дом.
Сын резко застывает, а я слегка улыбаюсь и жму плечами."
"— Кажется, им больше по душе небольшая квартирка в центре Москвы.
Может быть, с выходом на крышу? Где они смогли бы разбить садик. Как тебе идея?
— А…мы можем?
— Почему нет?
— Что он скажет?
Егор сразу же мрачнеет. Конечно, он знает, что я поехала говорить с его отцом о разводе, и теперь ждет новостей. Волнуется. Это меня немного царапает, как и то, что со вчерашнего вечера сын называет Яна исключительно «он». И очень-очень пренебрежительно.
Опять же, не подумайте. Я не мать Тереза, чтобы жалеть всех страждущих, особенно своего бывшего.
Нет. Дело вообще не в нем, а в том, что своим поступком он подорвал ориентиры наших детей и заставил их думать, что раз в одном соврал, значит, соврать может везде. И не только соврать. Например, оставить свою драгоценную супругу с голой задницей.
Это не так.
Я не ожидала, но Ян довольно просто согласился на мои условия. Дом, машина и счет? Это щедро, ведь один только особняк стоит безумных денег, а еще счет? Что-то вроде алиментов для супруги? В России такой практике нет.
И он не обязан, но он сделал…
Это тоже бесит.
Так его сложнее презирать.
Лучше бы оставил, честное слово. Тупая принципиальность и морализм раздражает. Лучше бы он свои устои в других вещах проявлял…
Но это сейчас неважно. Мои чувства — дело десятое. А сын — нет.
Я ласково ему улыбаюсь, кладу руку на щеку и шепчу.
— Все хорошо, Егор. Мы с отцом договорились, что этот дом и машину я оставлю себе. Еще он предложил мне деньги…что-то вроде алиментов на содержание.
