Бывший. Мы (не) твоя семья

– Димк, – поворачиваюсь к другу, – ты бы видел мальчишку, – мой голос дрожит. – Я словно на свой портрет, что у матери стоит, смотрел. Вылитый.

– А анализ ДНК не хочешь сделать? – щурится он.

– Хочу, но только для того, чтобы себя их отцом в документы вписать. Мало ли что Ланке в голову придет. Решит сейчас раствориться где-нибудь на просторах нашей необъятной родины. Или еще дальше.

– То есть она не в восторге от встречи с тобой.

– Ну, – моя очередь хмуриться, – да. Как-то особой радости я не почувствовал.

– И денег не просит? Не?

Я молчу. Смотрю на друга. Думаю, что он этим хочет сказать.

– Ромк, – продолжает он тихо, – че-то не сходится. Разлюбила тебя – зачем рожала? Родила, чтобы детей использовать? Почему сама к тебе не пришла?

А я снова молчу. Очень не хочется вслух признаваться, что сейчас я думаю о том же.

***

Лана

– А что еще я могла сделать? – сейчас уже можно не сдерживать слезы. Ребятня спит, и я совершенно смело наматываю сопли на кулак.

Тетя Надя хмурится, вижу, что хочет меня обнять, но по-прежнему с трудом шевелится.

– Он сказал, если работать тут хочешь, собирайся и поехали! Представляешь, – вскакиваю с кресла, залезаю ей подмышку, – он владелец этого всего!

– Ох, Светланушка, – тетя гладит меня по волосам.

– Теть Надь, ну как так-то? – хнычу почти в голос. – Я так хотела его забыть. Жить сама! Думала, на ноги встану. Такая работа хорошая! А тут…

– Лан, – тетушка смотрит на меня проникновенно, – а может, это судьба? Вспомни, как ты его любила!

– Любила! – выкрикиваю, забыв о детях.

– Ой ли? – качает головой тетя.

– Он предал меня! Я не знаю, что подстроила его мать, но он ей поверил! Он поверил!

– Лан, там такая змеюка, – шепчет тетя. – Я ж тоже пыталась тогда.

– Что? – выпрямляюсь, удивленно смотрю на тетю.

– Ну что! Обидели мою девочку! Я пыталась пойти ее приструнить! – тетя прячет глаза, – Так она же мне в волосы вцепилась. Огрела по шее тогда, что у меня две недели синяк был, – моя тетя, всю жизнь проработавшая среди книг и людей их читающих, кривится.

– Теть Надь…

Боже, хорошо, что я не знала этого тогда. От этого позора и унижения еще больнее.

– Ну вот на твоем месте я бы не рубила с плеча. Та мерзота могла придумать что угодно. А она ему мать, – тетя поджимает губы, – как ни грустно.

– Ну вот и он, значит, такой же.