- Это он приказал меня убрать, а потом прибежал спасать, да? Можешь не отвечать, я и так знаю. Очень на него похоже. Только все равно не отец он мне и точка.
В этот момент зашла медсестра.
- Это что вы тут вытворяете? Вероника Алексеевна! Ну как же вам не стыдно. Почему меня не позвали?
Девушка в белом халатике грозно посмотрела на Нику, потом подошла к Андрею, потрогала его лоб.
- Андрей Сергеевич, вы как себя чувствуете?
Он усмехнулся.
- Живым. Болит все.
- Вы лежите, лежите. Вам вставать нельзя. Штопали вас часа четыре, а потом отхаживали оче-е-ень долго.
Вы никого не узнавали, все время находились в беспамятстве. Может, обезболивающего, если так сильно болит?
- Нет. Спасибо.
Медсестра головой покачала.
- Не храбритесь, Асланов. Вам нужно обезболивающее хотя бы пару дней попить.
- Тогда я не почувствую себя живым, а болит, значит, не сдох еще. Вот вас как зовут?
- Нина Петровна. Вы не умничайте мне здесь. Я вам сейчас анальгин принесу и повязки сменю.
- Ниночка Петровна, мне бы вот это поснимать.
Он показал на провода капельниц.
- Рано еще. Тоже мне. Только что в сознание пришел. Вы еще выписку попросите. Олег Иванович, врач, который вас оперировал, он вам строго-настрого запретил шевелиться. И гостей поменьше принимать.
Андрей усмехнулся.
- Это не просто гость, Ниночка Петровна - это моя жена.
Сказал с нежностью, и медсестра улыбнулась, бросила взгляд на Нику.
- Хорошая у вас жена, Асланов. Все время около вас дежурила, ни на секунду не отходила.
Вы ее не обижайте.
- Не обижу. Знаю, что хорошая.
- А теперь мне нужно вами заняться. Ваша жена должна подождать за дверью.
Когда медсестра закончила накладывать повязки, и вышла из палаты, Андрей закрыл глаза и судорожно сжал руки в кулаки.
Постоянно думал о взгляде Коршуна… остекленевшем, устремленном в небо. И постоянно одна и та же картина - вот он закрывает Асланова собой, оседает на снег и тихо шепчет: «сын».
- Твою мать, а... -
пробормотал Андрей и стиснул зубы. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
Только не тоски по Коршуну. Более того, не ожидал, что будет испытывать боль оттого, что Владимира больше нет в живых. Но больно было. И Андрей не понимал, почему. Точно, не после того, как он узнал от Вероники о невероятной правде. Больно стало гораздо раньше, когда понял, что Коршунов мертв.
В этот момент дверь тихонько отворилась, и он повернул голову. В тот же миг забыл обо всем, сердце зашлось в приступе дикого восторга.
