Бывший. Ворвусь в твою жизнь

На вопрос в чем причина, она так и ответила. На шляпку посмотреть.

— Ого, — шепчу я.

— А я в этот момент жую ремешок от ее сумки и слюни пускаю.

— И что твой папа?

— Пришел, на шляпку посмотрел и повел ее на встречу, чтобы и остальные посмотрели на ее красивую шляпку, — Адам переводит на меня взгляд, который теплеет от воспоминаний.

— Она пошла?

— Конечно, — Адам кивает. — Все восхитились ее шляпкой и аккуратно сказали, что сыночек жует ее сумку. После этого сумки я не жевал.

— А какая была шляпка? Я же теперь умру от любопытства.

— Красная с черным перышком.

— А сумка?

— Очень вкусная, — серьезно отвечает Адам. — Мама ремешок от этой сумки сохранила.

— Я бы посмотрела.

— У меня очень теплые воспоминания об этом ремешке. Кожа мягкая такая, — Адам улыбается. — Блин…

— Что?

— Кажется, я понял, почему мама носила только эту сумку, — удивленно шепчет он. — так-то сумок у нее было вагон и маленькая тележка.

— Я тебе не верю, что ты был маленьким мальчиком, который жевал мамины сумки, — шепчу я и вглядываюсь в его глаза.

— А еще я резал ее платья на полоски и эти полоски завязывал в бантики на ножках стульев, чтобы было красиво.

— Блин, — смеюсь я. — Мне смешно и больно.

— Вот и мама со слезами смеялась, а я сидел и старательно резал кривые полоски, а потом шел и завязывал бантик.

— А папа?

— Папа… — Адам хмурится. — Он маме покупал такие же платья на замену. Точно… — Адам кивает. — Я помню, как он с пакетами прокрадывался в ее гардеробную и развешивал платья.

— Он ее любит, Адам, — касаюсь его щеки. — Может, не сразу влюбился по уши, но полюбил. Наверное, они думали, что и у тебя также будет.

— Очень жаль, что не ты была невестой по договоренности, — Адам приближает к моему лицо свое. — Ох, я бы тебя бы заставил себя полюбить.

— Я бы очень сопротивлялась.

И только наши губы почти касаются в поцелуе, нас решительно расталкивает Ваня с тарелкой в руках. Садится между нами и невозмутимо подхватывает с тарелки румяное ребрышко.

— Хочешь? — протягивает Адаму с детской незамутненностью.

Я закусываю губы, чтобы не рассмеяться от вида растерянного Адама, у которого, его сын украл поцелуй.

— Нет, спасибо, — переводит на меня взгляд и шепчет. — Когда у него отбой по расписанию?

— В девять, — Ваня кусает ребрышко и отрывает сочные волокна мяса. — Но перед этим меня надо искупать, почистить зубы и рассказать сказку.

— И этим займется папа? — тихо спрашиваю я.