Бывший. Ворвусь в твою жизнь

— Я вернусь, — оглядывается у двери, когда Таня хныкает. — И я почти-почти придумал сказку.

Таня морщится, фыркает, но затихает на моих руках. Ваня выходит, и в комнату заглядывает мама:

— А кто это у нас такой сладенький? — подкрадывается на носочках к кровати и тянет руки. — Можно я ее возьму на руки?

Аккуратно передаю ей в руки Таню, которая зевает и щурится на маму.

— Ты же моя булочка, — шепчет она, покачивая внучку на руках. — Копия мамы, — переводит на меня взгляд. — Один в один. Она будто отпочковалась от тебя.

— Меня за зубами отправили, — на пороге появляется Алексей.

— Наш зуб ты найдешь в шкатулке, — мама оглядывается. — В нижнем ящике. Шкатулка такая розовая. Зуб в маленьком пакетике из органзы с красным бантиком.

— Понял. Может, еще чего прихватить?

— А привези всю шкатулку.

— Ладно, — Алексей мнется у порога, но потом все же подходит к маме и заглядывает в личико сонной Тани. — Ничего не знаю, дорогуша, но я тоже твой дедушка.

Мама кидает на меня взгляд, и я коротко киваю.

Папа, конечно, не смог скрыть свою обиду, когда услышал от Вани, что деда Леша научил его различать марки машин и что он хороший, но такова цена ошибок. В конце концов, у него есть свои внуки от правильных детей.

— Твоя копия, — Алексей улыбается мне и торопливо выходит, — так, за зубами.

С дочерью Алексея я виделась лишь несколько раз. Дружбы у нас не задалось, но и врагами мы тоже не стали. Мы вежливо приняли друг друга и только.

— Зубы почищены! — Возвращается Ваня и важно упирает руки в боки. — Болячек во рту не будет!

Затем поднимает на маму взгляд и затихает.

— Хочешь поддержать? — спрашивает она.

— А я боюсь.

— Садись на кровать. Я научу, как правильно держать таких маленьких деток.

— Не верю, что я был таким, — Ваня забирается на кровать и протягивает руки. — и как раз сказка готова.

Лишь бы мне сейчас не умереть от счастья и любви, что распирает мою грудь глухими ударами.

— Вот так, придерживай ее голову, — шепчет мама. — Да, вот так.

— Таня, — Ваня наклоняется к ней. — Танечка. Ты такая странная. И я таким же был. Я тоже был в животике мамы.

В проеме двери с чашкой имбирного чая застыл Адам, и мне не надо слов, чтобы понять: он тоже боится сейчас умереть от нежности к своим детям.

— Жила-была принцесса Конфетка, — тихо проговаривает Ваня.