Бывший. Ворвусь в твою жизнь

И неужели бесстыдство и беспринципность в этой семье тоже передается по наследству?

— Да как вы смеете…

— А вы?!

— Это смешно! — рявкает Павел.

— А я не вижу, чтобы вы смеялись, Павел Игнатьевич! И с этого момента ко мне тоже по имени отчеству!

— Хватит! — перехожу на крик, потому что всем начхать на мой лепет. — мы сделаем ДНК-тест!

— А после по вашей наглой роже им отхлестаем!

Воцаряется гнетущее молчание, и мама вздыхает:

— Хорошо, это уже было лишним.

— Вы знатная хабалка, — шипит Павел. — Никакого воспитания.

Мама выпучивает глаза на него, а затем смотрит на меня, ожидая поддержки.

— А вот такие мы, — скрещиваю руки на груди, — хабалки. Нищие хабалки. И да, не ваш это внук.

Мама косит на меня возмущенный взгляд.

— Нагуляла я его. Вот так. А теперь самое время нас с позором выпнуть.

Павел вскидывает бровь, медленно моргает и смеется.

— Ань, ты слышала?

— Слышала, — с лестницы доносится голос Анны. — Сложно всем нам будет.

— И как показательно, — хмыкаю я. — Один из главных виновников всего этого цирка с пони не отсвечивает.

— Кажется, он уехал, — шепчет мама.

— Куда?

— Он мне не ответил. Зыркнул и ушел, — мама кривится и презрительно приподнимает подбородок. — За новым пони, наверное.

— И эту пони зовут не Настя? — зло усмехаюсь я.

Он же не зря мне про любовниц втирал. Перевозбудился во время стриптиза и поехал снимать стресс. К Насте. В прошлый раз я свою чуйку заткнула, но сейчас я ей поверю.

— К сиделке? — Павел недоуменно поднимает брови. — Или это какая-то другая Настя?

Глава 38. Пробник лошади

— К сиделке? — переспрашиваю я. — Так он шашни крутил с сиделкой?

— А чья сиделка? — интересуется мама.

Павел молча разворачивается и шагает к гостиной.

— Вы так намекаете, что я лезу не в свое дело?"

"— Именно.

— Так речь об Адаме? — мама не собирается сдаваться. — Это его сиделка?

— Мам…

Павел оглядывается:

— Я думаю, вам пора.

— Теперь ясно в кого Адам такой, — мама скрещивает руки на груди. — У отца научился.

— Он попал в аварию, — по лестнице к нам медленно спускается Анна. — Долго лежал в реанимации, пережил с десяток операций, был парализован ниже пояса.

— Это очень грустно, — мама хмурится.

— Спешил к вашей дочери.

— Есть в чем обвинить мою дочь, да? — мама вскидывает бровь. — Очень удобно. Не было бы аварии, то она была бы в другом виновата.

— Я не говорила о ее вине.