Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Я медленно выдыхаю, сдерживая обиду и жалость к себе. Нет. Не к себе сегодняшней, а к себе, маленькой девочке, которая отчаянно любила папу и своими капризами пыталась добиться от него объятий.

— Можешь с чувством поплакать, — шепчет Адам.

— Тут люди, — едва слышно отвечаю я.

— Ну и что? Тебе с ними в разведку идти? Или ты клятву давала, что не будешь перед ними плакать?

Задумываюсь, а Адам тем временем ловким рывком приподнимает меня и усаживает к себе на колени.

— Что ты делаешь?

Всматривается в глаза и мягко с нежностью улыбается, а у меня сердце сжимается и готово выпустить из себя накопившееся детское отчаяние.

— Ты замечательная. Была, есть и будешь.

— Прекрати… — мой голос предательски дрожит.

— И тебе очень не повезло с отцом.

У меня подбородок и плечи вздрагивают, и в следующую секунду я с рёвом утыкаюсь ему в шею.

Я — замечательная. И я была замечательной даже тогда, когда плевалась кашей и кричала. Я училась жить, и мне в этом помогала только мама, а папа испугался своей слабости перед капризным ребенком.

Адам покачивает меня в теплых объятиях, и моя маленькая Мила ревет от обиды еще громче. Захлебывается в слезах, вцепившись в рубашку, и самозабвенно выплескивает на сурового и молчаливого мужика истерику, которую должна была прожить много лет назад.

Всхлипы затихают. Воротник Адама и его шея мокрые от моих слез. Хочу сползти с его колен на стул, но он заботливо и аккуратно вытирает мои щеки, вглядываясь в глаза:

— Полегчало?

— Наверное.

— Этому я у тебя научился, — серьезно отвечает он.

Откладывает салфетку и вручает мне чашку с остывшим чаем:

— Любую непонятную ситуацию спасут обнимашки.

Делаю глоток мятного чая, и тихо спрашиваю:

— Ты Ваню любишь?

— Люблю, — тихо отвечает он и не отводит взгляда. — Я его люблю за то, что он есть. И да, это для меня странно, что в маленьком мальчике можно с первого взгляда признать свою кровь.

— И сомнений никаких не было?

— Было недоумение, Мила, — он вздыхает.

— Я себя иногда тоже ловлю на недоумении, — сжимаю в ладонях чашку, — и удивлении, что я мама, а я ведь Ваню родила. И это меня всегда пугает.

— Почему?

— Разве мать может удивляться тому, что она мать?

— Ты меня сейчас ставишь в тупик, как это делает мой водитель своим пространственными размышлениями о жизни.