– Я говорю, человек однажды начинает осознавать себя ищущим, духовно жаждущим. Тогда он открывает свое сердце зову неведомого и стучится в двери сокрытого.
– Вот чего я не понимаю, – сказал Федор, – так это как он узнает, что стучит в двери Беловодья, а не, допустим, воображаемые двери женевского банка, где неким волшебным образом у него завелся солидный счет? – И пояснил: – Я это спрашиваю потому, что в некоторых случаях деньги, видимо, помогают унять духовную жажду.
– Ну, если ты так ставишь вопрос… – обиделся Толик.
– На таком уровне я разговаривать не намерен.
– Он же не ищущий, а профан, – хмыкнул Олежек, обернувшись.
– Ладно, поставлю вопрос иначе, – уступил Федор, – на другом уровне. Откуда наш гипотетический ищущий знает, что это двери Беловодья, а не ворота, например, Асгарда? Или, уж не знаю, Царства небесного?"
"– Ну, это же просто, – сказал Толик. – Все религии мира имеют одну духовную сущность, это всего лишь разные пути, расходящиеся из одной точки – точки сокровенного знания.
Беловодье и есть эта точка. Беловодье – не религия, это извечная мудрость, в которой содержится истинная суть мира и природа вещей. Человек должен стремиться к совершенству, отринуть все земные цепи, тяготящие его, освободить свой дух, пробудить духовное око. Вот это все и есть – путь в Беловодье. Только ищущий войдет в него, а профана оно не пустит.
Федор сейчас же ощутил себя самым невежественным и бездуховным профаном, радуясь, что Беловодье не откроет ему свои двери.
– Чего ухмыляешься? – спросил Толик.
– Да так, вспомнил одну знакомую. Вот ты тут говорил о земных цепях и так далее, а она мечтает нарожать кучу детей и всю жизнь убирать лошадиный навоз. Странная, правда?
– Да уж. – Толик вдумчиво почесал нос. – Безнадежный случай. Но вообще… кто знает. Может, и она когда-нибудь пробудится от своего темного сна.
– А вот еще, – продолжал Федор, – один мой приятель очень сильно не любит п…ров. Ну просто с цепи срывается, когда видит их. Странный, да? Настолько не думать о духовном и циклиться на такой ерунде.
– Этому бы приятелю да в морду, – громко фыркнул Олежек.
– Духовная закрепощенность, – кивнул Толик. – Но это поправимо.
До леса оставалось совсем немного, когда Евгений Петрович остановился, обнаружив в земле дыру, похожую на заброшенную штольню. В поперечнике она была метров трех, а глубину Толик определил, бросив камень.
– Метров пять-шесть.
Евгений Петрович посветил в дыру фонариком.
