Но немедленно освободить подарок от упаковки ему было не под силу, – каурая кобылка на неопределенное время превратила его в чистого платоника, вынужденного лишь любоваться видами.
Ничего не сказав, в несколько приемов он поднял свое бренное тело с земли и, чувствуя себя переполненным во всех смыслах, медленно пошел в глубь леса. В нескольких метрах от него по веткам скакала темно-серая белка, во рту она держала шишку. Федору вдруг с пронзительностью подумалось, что скоро зима, когда всякая тварь сидит по берлогам и приживает детенышей.
В горах заметно было увядание – жухла трава, в лесной зелени, среди берез-вековух с мозолями древесных грибов на стволах проглядывали рыжие пятна осени. И ему тоже остро захотелось иметь собственную берлогу, приживать в ней детенышей и, ни о чем не тревожась, смотреть из окна на метельные снегопады.
На обратном пути, недалеко от поляны, где Аглая возилась с поклажей, он остановился. В траве между кустами бересклета белела голая человеческая нога. Оглянувшись по сторонам, Федор подошел ближе и осторожно отвел ветки.
На земле лежал мертвец, полностью обнаженный и местами поеденный. От его вида внутри Федора взбунтовался съеденный обед, и многих трудов стоило усмирить его с помощью дыхательной гимнастики.
Звуки этой борьбы привлекли внимание Аглаи.
– Стой, – страшным голосом крикнул он ей, – не подходи.
Но она уже подошла и увидела ногу.
– Лучше не смотри, – честно предупредил он.
Аглая подняла ветки кустов и надолго замерла. Федор заглянул ей через плечо.
У мертвеца отсутствовала одна нога и рука – казалось, их выдернуло из тела какой-то невероятной силой. Лицо сохранилось, но глазницы были пусты.
– Это же… – Федор прикусил язык.
Аглая быстро обернулась к нему.
– Ты его знаешь?
Не выдержав ее взгляда, Федор виновато отвернулся.
– Его Толиком звали… Мы поехали в горы вчетвером. Он пропал первой же ночью.
Аглая молчала и не сводила с него глаз.
– Ну что ты буравишь меня! – взорвался Федор. – Искали мы его. Не нашли. Как сквозь воду. Так и подумали – в реке утонул.
И второго тоже… – Он осекся.
– Что тоже?
– Медведь заломал, – сдался Федор. Голос его разом поблек, стал пустым и невыразительным. – Страшенный медведь.
– А вас не тронул? – пытала Аглая.
– Нет, ушел.
Аглая в задумчивости отошла от кустов, скрывавших мертвеца.
– Это она.
– Кто? – растерянно спросил Федор.
– Она, – повторила Аглая.
Федор передернул плечами и решил замять тему:
– Думаешь, надо милицию?
– Не надо. Только хуже будет.
