– А может, именно этого последнего штриха и не хватало…
Допрыгав до привала, где курился паром котелок с супом, Федор тяжело рухнул в траву и закатал штанину. Аглая достала бинт и занялась его голеностопом. От ее теплых прикосновений и уверенных движений Федора охватила приятная истома. Он извлек из кармана на груди слегка примятый эдельвейс и протянул ей.
– Это самый дорогой подарок, который я когда-либо делал, – сказал он честно.
– Не сомневаюсь в этом, – ответила она, взяла цветок и нежно расправила пальцем лепестки.
– Я тоже кое-что нашла. Только вряд ли это может быть подарком. Покажу потом.
– Это еще не все, – продолжал Федор, залезая в другой карман.
– Что это за пакля? – удивилась Аглая.
– По-моему, это клок длинной белой бороды. Я нашел его наверху, он торчал в щели между камнями.
– А почему именно бороды?
– Потому что в сто лет таких толстых волос на голове не остается.
– Ты думаешь, это Белый Старец? – Глаза Аглаи расширились. – Цагаан-Эбуген?
– Эбуген не Эбуген, – проворчал Федор, – а что дедушке, если судить по показаниям свидетелей, вторая сотня лет перевалила как минимум за середину – это факт.
– Но… если судить по показаниям свидетелей, – копируя его, произнесла Аглая, – их было двое, старый и молодой.
Полминуты Федор не находил что сказать. Затем дал волю эмоциям.
– Но это же меняет все дело! Картина совершенно ясна! И причем здесь этот Цагаан?!
Его ожгло резкой болью. Федор вскрикнул, но тут же все прошло.
– Вот и все, – молвила Аглая, вправив сустав. – Теперь порядок.
Забинтую, и можешь ходить.
– Благодарю вас, – ошарашенно произнес Федор. – Это очень мило.
– А что полковник Шергин? – поинтересовалась она.
– С ним тоже все в порядке. Мы поговорили, и он поведал мне, как было дело.
– И как оно было?
– О, это долго рассказывать, надо начинать издалека.
– Обед еще не готов.
– Ну, тогда слушай… Все дело в том, что полковник Шергин очень любил Россию и был, что называется, добрым христианином…"
"Утро выдалось тихим и ластилось, как котенок. Солнце мягко подогревало спину, от кромки лиственного леса доносилась нежно-серебристая птичья акапелла.
В воздухе носился аромат поздних цветов, а земля исходила прозрачным туманом, который окутывал все таинственным флером.
– Это здесь.
Аглая остановила лошадь и спешилась.
Федор не слишком ловко, как тяжелый толстый шмель, приземлился на одну ногу.
– Может, скажешь?
– Увидишь сам. Рассказывать бессмысленно.
– Ох уж мне эти туземные тайны, – недовольно отозвался он.
