Наутро третьего твоя подружка умирает у тебя на глазах. Возможно, ей придется помучиться. Потом твоя очередь.
– Я верну деньги, – процедил Федор. В голове у него ощущалось некое упругое коловращение мысли, от которого стало даже немного щекотно. – Но за ними нужно ехать.
– Куда?
– В горы.
– В пещеру Али-бабы? – фыркнул костлявый.
– Угадали.
– За буратин нас держишь? – сказал второй. – Это тебе не на пользу.
Федор рассмотрел его в водительское зеркало: это был человек правильных геометрических очертаний.
Лицо представляло собой прямоугольник, насаженный на квадрат шеи, с приделанным снизу треугольником подбородка. По бокам торчали овалы ушей, а посередине мигали кружочки выкаченных глаз. В целом он напоминал персонажа детского мультфильма, но Федор не мог вспомнить какого именно.
– А вы что, не знаете, как называются эти горы? – спросил он. – Алтан в переводе с древнетюркского означает «золотой».
– Короче, Миклухо-Маклай.
Федор сделал паузу, поскольку был уверен в облагораживающем влиянии театральных эффектов на людей простых и до сих пор не задумавшихся о смысле жизни.
Затем сказал:
– Там золото.
Молчание длилось чуть дольше, чем требовалось для осознания факта. Федору это понравилось.
– Где? – страстно выдохнул водитель.
– В пещере.
– Сколько?
– Центнера полтора, – прикинул Федор.
– Кто еще знает? – спросил прямоугольный.
– По-видимому, никто. Скорее всего, оно лежит там с Гражданской войны.
– Откуда знаешь?
– Я профессионал, – без ложной скромности ответил Федор.
– У меня нюх.
– Следопыт, что ли?
– Можно сказать и так.
– На машине проедем?
– Думаю, да. Только надо запастись продуктами. И бензином.
– Гляди, следопыт. Не на тот след заведешь, медведям тебя скормим. Говорят, они тут злые.
– Не то чтобы злые, – задумался Федор, – но пожрать любят. Оружие у вас, парни, надеюсь, имеется?
…Дорога большей частью проходила в молчании. Федор показывал путь, водитель тихо ругался по матушке, когда езда превращалась в автоальпинизм и в любую минуту мог заглохнуть двигатель.
Второй бандит громко поглощал чипсы, пачку за пачкой, и время от времени лаконично комментировал увиденное за окном: «Лепота…»
Августовская осень в горах разгулялась не на шутку. Леса поржавели и попрозрачнели, лиственницы сбрасывали иголки, делаясь похожими на эротические грезы юности. Пастухи перегоняли стада ниже и попадались чаще.
