К тому же появилось впечатление дробности чужого взгляда, словно он состоял из множества – миллиона взоров, слившихся в один.
Федор закрыл ладонями уши, но бессмысленное действие не могло спрятать его от невидимых. Он опять пустился бегом.
Как снова очутился на эскалаторе, он не заметил. Сел на ступеньку, сжал руками голову и заплакал, точно ребенок. Это были слезы обиды, унижения и страха.
Потом эскалатор кончился, и Федор вышел наружу."
"Вокруг были горы, утро, прозрачный туман. Невдалеке виднелось синее пятно джипа.
В нескольких метрах от машины Федор увидел лежащего человека. Опасаясь чего угодно, он медленно подошел ближе. Тело лежало неподвижно, похожее на труп.
Федор внезапно понял, что это лежит он. Первой была мысль о том, как холодно ночью в горах. Он бросился к телу и стал тормошить его.
…Очнувшись, он вспомнил все, до мельчайших подробностей.
Аглая проснулась от нового звона стекла. Дед Филимон, дремавший на табуретке, вздрогнул, тотчас окружившись аурой пыли, и нацелил винтовку на дверь кухни.
– Не надо, дедушка, – сказала Аглая, – там свои.
– Откель знаешь?
– Это Федор, дедушка.
– Чего ж он стекло бил? – волновался и недоумевал дед. – Есть же битое.
– Дедушка, ну какой же герой-спаситель ходит по чужим следам?
– Ну да, ну да, – озадачило деда Филимона. Но ружье он не опустил. Крикнул: – Федька! Ты, что ли?
Вместо ответа явился сам Федор. Бледный и осунувшийся, небритый, похожий на рыцаря печального образа. Поглядел исподлобья тоскливыми глазами.
– С одной стороны, видимо, я, – сказал он, – а с другой – очевидно, совсем не я.
А вы кого ждали?
– Ну а те… ну которые, – боялся радоваться дед, – ты с ними как?
– Их проглотили горы.
Федор посмотрел на ногу Аглаи, взял у деда ружье, приставил дуло к замку наручников и бестрепетно выстрелил. Железка распалась на две части.
– Я отвел их в пещеру с золотом, – сказал он, глядя ей в глаза.
– Ты… – она смотрела на него в ужасе.
Федор протянул ей руку, но Аглая сжалась в углу.
– Я пытался предупредить их, как мог.
Они не вняли.
– Ты принес их в жертву, – пробормотала Аглая. Ее била крупная дрожь, темные круги под глазами стали почти черными.
– Нет. Я не делал этого. Это чушь. Дай мне руку, мы уедем отсюда и забудем всю эту историю.
Аглая качала головой.
– Как же это можно забыть?.. Ты не должен был… Уходи, Федор.
– Вот как, я снова в опале? Что я «не должен был»? Надо было оставить тебя этим волкам на растерзание? – Федора душил гнев, едва сдерживаемый.
